Она подумала, что в то время ее восхищение научными достижениями Гифорда лишали ее возможности оценивать его объективно. На факультете он был второй величиной после Ландрета. Никто не мог сомневаться в глубине его познаний.

Глаза Гифорда по прежнему поражали своей синевой. Он стал носить прическу в стиле Западных островов. Его светло каштановую шевелюру перетягивал черный шнурок. Амариллис начинало казаться, что в Нью Сиэтле один только Лукас оставался равнодушен к веяниям моды.

Амариллис отметила, что Гифорд сохранял отличную форму. Он даже стал еще стройнее, с тех пор как они виделись в последний раз. Она подумала, продолжает ли он, как и раньше, играть в гольф и теннис. Амариллис взглянула на руки Гифорда, и они показались ей излишне изнеженными. Своими же мозолями он был обязан клюшке для гольфа и теннисной ракетке.

Она явно становилась слишком придирчивой, раньше его руки показались бы ей достаточно красивыми.

Самые большие изменения произошли в его одежде. Отошли в прошлое неуклюжий пиджак, хлопчатобумажные брюки и кроссовки, излюбленная экипировка сотрудников факультета. Сейчас на нем был серый с отливом костюм и в тон рубашка, придававшие ему солидный вид преуспевающего бизнесмена. Красный галстук бабочка вносил в его элегантный облик оттенок эксцентричной щеголеватости.

– Ты стал лучше одеваться, Гифорд, – улыбнулась Амариллис.

– Могу себе это позволить.

Она окинула взглядом кабинет, в высшей степени соответствовавший своему хозяину. Светло серый ковер на полу, отливающая черным глянцем мебель подчеркивали деловую атмосферу. В то же время красные цветы в красной вазе оживляли спокойную элегантность интерьера, придавая ему законченный вид, совсем как красный галстук Гифорду.

– Прими мои поздравления, – произнесла Амариллис, устраиваясь в дорогом кресле, – как я вижу, дела идут хорошо?

– Очень хорошо, – довольно хмыкнул Гифорд, снова занимая свое место за столом. – Я совсем не жалею об университете. Мне следовало давно уйти с факультета. Не знаю, почему я ждал так долго. Так ты по какому делу ко мне?

– Я сразу перейду к сути. Ты встречался с профессором Ландретом в день его гибели?

Гифорд вздрогнул от неожиданности и растерянно заморгал, затем на его лице появилось задумчивое выражение.

– Вопрос несколько неожиданный и странный. И почему тебя это интересует?

– В прошлую пятницу мне позвонил аноним и намекнул, что с именем профессора Ландрета связана какая то тайна. Я решила выяснить, что за этим скрывается.

– С каких пор ты занимаешься расследованиями? Это дело полиции.

– Им не удалось найти никаких следов преступления.

– Возможно, потому, что никакого преступления не было, – негромко сказал Гифорд. – Единственный, кто мог усмотреть в гибели профессора что то подозрительное, так это его секретарь, Ирен Данли. Она много лет была увлечена им, и теперь ей тяжело смириться с его гибелью.

Пришел черед удивляться Амариллис.

– Я знаю, что миссис Данли была всегда очень предана профессору Ландрету, даже испытывала к нему симпатию, но почему ты считаешь, что она была влюблена в него?

Гифорд криво усмехнулся.

– Как то я зашел в приемную – это было вскоре после твоего ухода – и застал ее в слезах. Она узнала, что Ландрет регулярно встречался с какой то грязной стриптизершей из клуба в районе Фаундерс сквер. Должно быть, ей попалась его пометка о свидании, и она, заинтересовавшись, набрала номер. Как говорится, любопытство до добра не доводит.

Амариллис слова Гифорда поразили до глубины души.

– Чему ты так удивилась? – Потрясение Амариллис явно развеселило Гифорда. – Не можешь себе представить Ландрета в обществе стриптизерши? А разве ты не знаешь, что у чопорных пуритан, гордящихся своей высокой нравственностью, очень часто оказывается весьма необычное отношение к сексу? Естественно, присутствующие не в счет.