По холодному взгляду Мел он понял, что напрасно тратит силы. Она не верила ему. Гейбриел отступил от нее.

– Ты веришь им, а не мне? Так тебе легче оттолкнуть меня? – Он слишком устал и слишком разозлился, чтобы попытаться объяснить вмешательство своей матери.

Кэролайн протянула ему бумаги, которые до этого не выпускала из рук.

– Вот здесь подпиши, Гейбриел, – она говорила с ним, словно с ребенком, – и мы сможем отправиться в Бостон.

Он выхватил у нее бумаги и быстро пробежал их глазами.

– Развод? Вы с ума сошли! Я этого не подпишу. – Добравшись до последней страницы, он побледнел. – Ты подписала эту чушь? – Он смотрел на свою угрюмую жену со все большим беспокойством. – Ты не могла подождать, когда я вернусь и смогу все объяснить?

– Я не знала, вернешься ли ты вообще, – ответила Мел, не отрывая от него глаз.

Гейбриел приподнял ее лицо, взяв рукой за подбородок.

– Ты не верила в меня, Мелани, – прошептал он, с отвращением указывая на документы. – Я уезжаю. Я еду в Парадайс и остановлюсь там в гостинице. Я пробуду там неделю. Если хочешь, чтобы я подписал эти проклятые бумаги о разводе, привези мне их сама, Мелани. Слышишь, только ты сама.

– Но, Гейбриел… – начала было Кэролайн неуверенно.

– Замолчи, мама. – Он по-прежнему смотрел на Мел. – Я слишком устал и слишком не в себе сейчас, чтобы что-нибудь подписывать. Если ты этого хочешь – ты действительно этого хочешь… – Он уронил бумаги, которые не взяла у него Мел, и они разлетелись по полу. – Тогда увидимся на этой неделе. До свидания.

Гейбриел отвернулся от Мел и вышел из комнаты, не обращая внимания на громкие протесты своей матери. Он еще надеялся, что Мел позовет его назад, скажет, что они разыграли его, что это глупая шутка, но жена молчала.

ГЛАВА 26

В первую ночь в «Гранд-отеле», расположенном рядом с баром «Длиннорогий», куда Мел заходила в поисках своего ангела-хранителя, Гейбриел заказал ванну, ужин и бутылку виски. Он отмокал в горячей воде, пока она не остыла, поковырялся в безвкусной еде и завалился в мягкую постель с бутылкой виски. Он пьянствовал все следующие три дня. Это было нетрудно. У него имелись наличные деньги, и когда очередная бутылка опорожнялась, он, не выходя из комнаты, во всю силу своих легких требовал принести следующую. Вскоре прислуга начала предвосхищать его просьбы и снабжала его виски регулярно. Они бы выразили недовольство, начни он дебоширить, но пока было виски, он вел себя тихо, оставаясь в комнате в компании с самим собой.

Он понимал, что по-детски жалеет себя, понимал даже тогда, когда старался сосредоточиться, разглядывая сквозь горлышко очередной пустой бутылки ее дно.

На третий день его снабжением спиртным занялся сам управляющий. Гейбриел смутно воспринимал управляющего, внушавшего, что никто, кроме него, делать этого не будет. Он изрек, что Гейбриел выглядит так, словно хочет кого-то убить… кого-нибудь.

Гейбриел пил в припадках ярости, чтобы утопить свое раненое самолюбие и глубокую боль. Лицо Мел преследовало его и во сне, и наяву, когда он закрывал воспаленные глаза. В моменты просветления он старался представить себе, как вернется в Колорадо и начнет строить ранчо без нее. Старался, но ничего не получалось, и он опять пил, пока все не теряло значения.

Но наутро четвертого дня Гейбриел заказал ванну и легкий завтрак, отослав управляющего, явившегося с бутылкой.

Он знал, что выглядит так, словно только что валялся под забором. Глаза опухли и налились кровью, длинные волосы спутались, лицо побледнело и заросло щетиной. Именно собственное лицо, отразившееся в зеркале с позолоченной рамой прошлой ночью, и отрезвило его.