Но беда в том, что он не может больше ни о ком думать.

Он сказал ей, что пробудет в Парадайсе неделю, и он не собирался оставаться здесь дольше. Он подпишет ее чертовы бумаги, если она этого хочет. У него еще оставалась надежда, что она передумает и придет к нему без них.

Приняв ванну, побрившись и перекусив, он снова принялся изучать свое отражение. Лучше, но не намного. Бледный, со стеклянными глазами, он все еще похож на мертвеца.

Может быть, утешал он себя, одеваясь, он влюбился не в саму Мел, а в тип такой женщины. Он не привык к независимым и прямодушным женщинам. Женщинам, которые умеют стрелять и скакать верхом, самозабвенно танцевать фанданго. Наверняка на Западе таких много. Где еще поискать их, просто для того, чтобы убедиться, что они существуют, как не в Парадайсе?

Медленно спускаясь по широкой лестнице, Гейбриел чувствовал, что все взгляды устремлены на него, но не обращал на это никакого внимания. Какая разница, что думает прислуга и постояльцы? Он шел на охоту.

На улице, ослепленный ярким солнцем, он почувствовал головную боль. Надвинув шляпу пониже, чтобы защитить воспаленные глаза, он нарочито неспешной походкой зашагал по тротуару. Доносившиеся запахи готовящихся обедов и сильно надушенных женщин, проходивших мимо, вызвали у него тошноту.

Парадайс был суетливым городком с «Гранд-отелем», несколькими богатыми лавками, баром «Длиннорогий», оживленной кузницей и шумным большим магазином. Город бурлил, толпы людей сновали по улицам, и Гейбриел решил, что, должно быть, сегодня суббота.

Гейбриел шел медленно, присматриваясь. Он оказался прав: кругом были хорошенькие женщины.

Некоторых он сразу отмел. Девочки из танцзала, густо накрашенные и слишком громко смеющиеся, или матроны с малышами, цепляющимися за юбку. Он остановился, наблюдая за женщинами, входящими и выходящими из дверей лавки готового платья. Много молодых и красивых. Некоторые, вероятно, даже красивее Мел. Но никого с распущенными золотыми волосами и ямочками на щеках.

Он двинулся вниз по улице и встал напротив большого магазина. Люди сновали через открытую дверь. И здесь много женщин. Женщин в повседневных широких юбках, позволяющих ездить верхом, не открывая икр. Женщины с револьверами на боку. Но он знал, что никто из них не стреляет, как Мел, не скачет на лошади, словно сливаясь с ней в одно целое, и ни разу не услышал он смеха, напоминающего музыку. Покачав головой, он побрел назад к гостинице. Дело оказалось сложнее, чем он думал. Расстроенный, он чуть было не налетел на младшую сестру Бретта Томпсона. Он не мог вспомнить, как ее зовут, но она улыбалась ему во весь рот, как старому другу.

– Мистер Максвелл, – обратилась она к нему по-детски робко. – Что вы делаете в Парадайсе?

– Привет… Аделейд, – вдруг вспомнил он ее имя. – Просто провел несколько дней в гостинице.

Он торопливо закивал, стараясь вежливо отделаться от нее, но она громко топала по дощатому настилу за ним.

– А правда, что вы привязали Мел Барнетт к стулу и заставили выйти за вас замуж? – В ее голосе было невинное любопытство.

– Правда.

– Папа очень жа… очень рассердился, когда узнал. Гейбриел пошел помедленнее, чтобы ей не приходилось бежать за ним.

– Сожалею.

– Если вы женаты на Мел, почему вы остановились в городе? – Она покраснела. – Не обращайте внимания, – выпалила она, прежде чем Гейбриел успел открыть рот. – Мне не следовало спрашивать.