Запустив пальцы в ее густые влажные волосы, он бережно перебирал пламенно-рыжие локоны.

– Тресси, ты самое прекрасное, что есть в этом мире!

– Правда? – выдохнула она.

– О да! Прекраснее гор, небес и океанов, женщин, детей, облаков… всего на свете!

– Ох, Рид, я так люблю тебя. Что же теперь с нами будет?

– Увидишь, – сказал он почти жестко и вдруг усмехнулся: – Эй, да ты только посмотри на себя!

Мокрая, растрепанная – ну точь-в-точь новорожденная телочка!

– Ах, телочка?! – возмутилась Тресси. – Ну вот что, сэр, с меня довольно! Пора приняться за тебя как следует, а то вон зарос грязью – хоть капусту в ушах сажай.

Она потянулась за мылом и губкой и старательно принялась за дело. С намыленной головой Рид превратился в какое-то безумно забавное существо, сверкавшее глазами из-под шапки пены. Он морщился и фыркал. Тресси заливалась смехом, глядя на его гримасы.

Ополоснув ему голову, она принялась намыливать Рида целиком, от подбородка до пяток. Именно с пятками управиться было труднее всего – оказалось, что Рид боится щекотки. В шутливой возне они расплескали на пол чуть ли не половину ванны.

Впрочем, возня эта очень скоро перешла в совсем не шуточные объятия, и к тому времени, когда они наконец затихли, пресыщенные страстью, вода в ванне окончательно остыла.

Завернувшись в полотенца, Рид и Тресси перебрались на кровать и долго лежали там обнявшись.

– Рано или поздно Роза, наверное, все же выставит нас из своей комнаты, – заметил Рид, наматывая на палец непокорный рыжий локон.

– Угу, наверное, – сонно согласилась Тресси.

– Где ты, собственно, живешь?

– На прииске, в закутке за кухонной плитой.

– О господи, Тресси! – На глаза его навернулись жгучие слезы, и он поспешно сглотнул соленый твердый комок.

– Да нет, там не так уж плохо. Тепло и еды вдоволь. Но не можем же мы оба поселиться там, правда?

– Тогда где же нам поселиться? Нельзя ведь бесконечно злоупотреблять гостеприимством Розы. Кроме того, видишь ли, у меня нет золота.

Тресси улыбнулась и приподнялась на локте.

– Зато у меня есть.

– Что? Откуда? Ты что же, детка, промышляла старательством? – вполголоса спросил он.

– Нет, но на прииске мне платили жалованье золотым песком, а я ведь почти ни в чем не нуждалась, кроме одежды. Все, что я скопила, припрятано у меня в тюфяке.

– Ох, Тресси, кое в чем ты совсем не изменилась! Вначале предлагаешь мне искупаться, а потом сообщаешь, что по-прежнему прячешь свои сбережения в тюфяке.

– Что же, место ничем не хуже прочих. Погоди-ка, а откуда тебе известно, где я раньше прятала свои сбережения? Я ничего об этом не говорила, а достала их лишь после твоего ухода. Ах, негодяй! Кстати, ты мне кое о чем напомнил. Не пора ли тебе рассказать, что ты задумал?

– Попозже, любовь моя, попозже. Давай сначала где-нибудь устроимся.

Девушка пожала плечами и села, прикрывая полотенцем нагую грудь.

– Можно жить в гостинице.

– И ты будешь платить за меня? Боже мой, как низко может пасть мужчина!

– А уж это зависит от того, куда он хочет попасть, – съязвила Тресси.

– И не стыдно тебе подкупать меня золотом?

Она хихикнула и несильно дернула его черную жесткую прядь.

– Разве я могу устоять против такого красавчика?

Рид бросился на нее, она увернулась, выронив полотенце, и тут в дверь постучали.