– Что же, если ты никак не можешь отказаться от этой дурацкой затеи, значит, так тому и быть. Дело твое. Одно я знаю точно – пока все не кончилось, придется нам с тобой попоститься. Ты ведь выдаешь себя за мальчишку, и, если кто застигнет нас в самый неподходящий момент, тебя тут же разоблачат. Притом ты ведь можешь забеременеть – и что тогда?

Тресси опустила глаза, понимая, что Рид убийственно прав. У нее перехватило дыхание. Боже милостивый, если б только она могла отступиться от мести и стать женой Рида. Они поселились бы здесь, в горах, или отправились бы дальше, на запад. Какая чудесная, упоительная мечта!

Подняв голову, Тресси улыбнулась Риду – жалобно, почти по-детски.

– Ладно, пусть так, но, если похолодает, можно мне будет спать с тобой?

– Черт возьми, детка, это уже чересчур! Замерзнешь – ляжешь поближе к огню, ясно?

Никогда прежде Рид не говорил с Тресси так резко и грубо, и от этого он чувствовал себя препаршиво. Но ведь есть же предел и терпению мужчины!

* * *

Лето шло своим чередом, а Рид и Тресси все перебирались от одной старательской стоянки к другой, повсюду расспрашивая об Ивэне Мэджорсе и неизменно получая одни и те же ответы. Постепенно между ними сложились приятельские отношения, которые не бередили их чувственных желаний и сердечных мук. Рид сдержал свое обещание и больше не отмалчивался, а Тресси держалась, словно ребенок, который с вечера поссорился с другом, а наутро, проснувшись, забыл о ссоре. Они были просто близкие друзья, и это устраивало обоих. Время от времени Тресси спрашивала:

– Далеко еще до Диллона?

И Рид с неизменным терпением отвечал всегда одно и то же:

– Мы будем просто ехать и ехать, пока не доедем туда. Я ведь много лет не бывал в этих местах. К тому же за эти годы здесь появилось слишком много новых поселений.

Как-то Тресси спросила:

– Где ты жил, когда был еще ребенком?

– О, мы были равнинным племенем, – беспечно ответил Рид. – Зимой в этих краях человеку прожить нелегко. Здесь обитают боги.

Тресси огляделась. Их окружали незабываемой красоты места – оскаленные пики гор, глубокие расселины и гигантские сосны, тянущиеся к самому небу.

– Я их вполне понимаю, – отозвалась она. – Боги знали, что делают, когда приберегли это местечко исключительно для себя.

Весь день напролет они ехали под уклон, и Тресси, не слишком опытная всадница, вскоре совсем обессилела. Ее так и тянуло привалиться к луке седла, хотя Рид не единожды запрещал ей так поступать.

– Эдак ты сотрешь лошади спину, – терпеливо пояснял он всякий раз, когда замечал, что Тресси при очередном трудном спуске вцеплялась в луку седла. – Опирайся на стремена, понимаешь? Сиди в седле прямо и не напрягайся без нужды. Твоя кобылка сама знает, что делает.

– Кабы я еще не видела, куда мы с ней свалимся, если она оступится, – проворчала Тресси. Дорога в гору казалась ей куда проще.

Рид, не выдержав, рассмеялся:

– Хочешь, завяжу тебе платком глаза? Подумав немного, она ответила:

– Нет, так будет еще хуже.

Как-то днем, на недолгом привале, они на скорую руку обедали, сидя на огромном валуне. С края уступа открывался вид на лежавшую далеко внизу речную долину. Горные сосны с длинными сизыми иглами росли прямо под обрывом, цепляясь за отвесный склон, и почти у самых ног Тресси покачивались их колючие кроны с гроздьями бурых шишек.

– Теперь я понимаю, как чувствует себя птица, – заметила Тресси. – Наверное, я могла бы дотянуться вон до той шишки.

– Лучше не стоит, – предостерег Рид.