Изловчась, она тяжелым башмаком попыталась пнуть его в голень. Рид легко увернулся, но поморщился и тут же выпустил Тресси. Плечо у него явно до сих пор болело, но ей на это было наплевать. Она приземлилась на обе ноги и с вызовом уставилась на него, готовая снова ринуться в бой.

– Ну-ну, уймись. Разве так нужно обращаться с человеком, который только что спас твою шкурку?

– О да, конечно! Сначала бросил меня подыхать в прерии, а потом, видите ли, спас. Как это галантно! – Тресси с особым, ядовитым удовольствием бросила в лицо Риду его же словцо.

Он и ухом не повел, продолжая распекать ее:

– Богом клянусь, я поступил разумно! Там ты была в безопасности. У тебя были крыша над головой, вода и пища. А знаешь, детка, что тебя ждет здесь? Индейцы и дикие звери. Знаешь, сколько мужчин испустило дух, так и не пройдя эти равнины? О женщинах я уж и не говорю. Ну, и что же мне теперь с тобой делать? Отвести домой – так потеряю добрых два дня. А в старательских лагерях женщин – раз-два и обчелся. Господи, как же я смогу тебя защитить?

Тресси всерьез подумывала не наброситься ли на него, чтобы отколотить как следует… но Рид угрожающе сузил глаза, и она сочла за благо передумать.

– Да не бери в голову, – гордо бросила она, – я и сама сумею себя защитить. Кстати, даже и не думай о том, чтобы вести меня назад. Разве что связанной по рукам и ногам. Впрочем, я в любом случае освобожусь и опять пойду за тобой.

Рид пренебрежительно фыркнул.

– «Связанной по рукам и ногам» – совсем недурная идея. – В сумраке Тресси едва могла разглядеть его лицо, зато хорошо ощущала пристальный взгляд. – Что же ты собиралась делать, когда совсем стемнеет? Или, скажем, если б я, заметив, как ты спускаешься к реке, не слонялся вокруг, а преспокойно пошел дальше? Если б я не отправил индейцев по другому пути, они непременно изловили бы тебя – и что тогда?!

– Тебе-то какое дело? Ты же попросту попытался попользоваться мной, а потом удрал без оглядки. Я думала, что ты… что мы… что между нами…

– Вранье, детка, чистое вранье! Ты ведь хотела соблазнить меня, чтобы склонить на свою сторону. Разве не так? Думаешь, я без ума от твоих прелестей и захочу всегда иметь их под рукой?

Тресси кулаком ударила его в подбородок – с такой силой, что в ушах у нее зазвенело. Она заплясала от боли, дуя на ноющие костяшки, а Рид лишь покачнулся – удар даже не сбил его с ног, только глаза на миг остекленели.

– Да что с тобой такое? – наконец удивленно спросил он.

Тресси посмотрела в его черные глаза – и увидела в них скорее боль, чем гнев. Непрошеные слезы потекли по ее лицу, обильно капая на землю, и наконец она разрыдалась по-детски, в голос, неуклюже плюхнувшись на землю. Сквозь рыдания она пыталась что-то объяснить, но не могла произнести внятно ни одного слова – усталость оказалась сильнее.

– А, чтоб мне провалиться, – пробормотал Рид, опустившись рядом с ней на колени. – Никогда не видел, чтобы женщина так много плакала. Сил у меня нет смотреть на твои слезы.

– Ду дак де змотри. Де змотри.

Он присел на траву рядом с ней и крепко, бережно обнял.

– А ты не говори ничего, а то гундосишь, как сопливый младенец. Я так понимаю, тебе нужно выплакаться – так валяй, не стесняйся. Но запомни – впредь придется отвыкать от этого занятия. Ясно? Не могу я путешествовать по прерии с такой плаксой.

Тресси энергично закивала и высморкалась. Неужели Рид все-таки возьмет ее с собой или только шутит на свой обычный манер?

– На, бери, – велел он, сдернув с шеи невероятно сальный и ветхий платок.