7

Он встал до рассвета и бесшумно пробрался к седельным сумкам полукровки. Индейский ублюдок так над ними трясется, что уж, верно, там отыщется что-то ценное, а значит, сам бог велел прихватить их с собой. Без единого звука он вынес сумки из хижины. Пора в путь.

Все, что нужно взять с собой, он втайне приготовил еще вчера и укрыл в глубине леса, там же, где привязал пони Горького Листка. Его верный «энфильд» был прислонен к стене хижины, он взял ружье, легко и бесшумно ступая в сапогах из оленьей кожи, которые смастерил полукровка. Ничего не скажешь, славная обувка! В самый раз для того, чтобы незаметно подкрадываться к добыче. Он подавил смешок.

Ночь была безлунной, и ему пришлось долго, с удвоенной осторожностью спускаться вниз по крутой тропе. В сосновой роще он забросил сумки на спину пони, уселся в седло и поехал прочь, направляясь выше в горы.

* * *

Тресси проснулась внезапно, словно кто-то ее встряхнул. Скудный предутренний свет сочился в окошки хижины, и она залюбовалась сонным личиком маленького сына Горького Листка. Невеселые заботы терзали ее. У них нет ни капельки молока, и Тресси понятия не имела, далеко ли отсюда до населенных мест. Им сгодилась бы и ферма, и фактория… но до ближайшего жилья наверняка целый день пешего пути, если не больше.

Кончиком пальца она погладила крохотный, крепко сжатый кулачок.

– Калеб, – беззвучно шепнула девушка. – Калеб Рид Клинг. – Как ни отвратительно было прибавлять к имени малыша эту гнусную фамилию, а все же Доул Клинг – его отец. Мальчик должен носить отцовское имя.

Покуда он не раскричался от голода, Тресси проворно поднялась и, размешав сахар в воде, обмакнула в эту смесь чистый лоскут. Мальчик жадно сосал сладкую воду, даже не открывая глаз.

Тресси присела на краю постели. Когда прошлой ночью мужчины вернулись с похорон, она уже улеглась спать. Сейчас в хижине стояла необычная тишина. Клинг обычно храпел, как медведь в берлоге, да и Рид от него не отставал. Должно быть, они уже встали и отправились по своим мужским делам.

Издалека донеслась мелодичная птичья трель. У Тресси перехватило дыхание – так прекрасна была эта утренняя песенка. Природа явно не желала оплакивать смерть одного из бесчисленных своих созданий… и, быть может, в этой черствости была своя жестокая правда.

– Калеб, – прошептала Тресси, – милый мой Калеб. Я тебя сберегу, малыш. Не бойся, бедненький мой, все будет хорошо. Невесело начинать жизнь без мамочки, но это не беда – я буду твоей мамочкой.

Рид стоял посреди прогалины, не веря собственным глазам. Мохнатый пони и вещи Клинга исчезли. Доул попросту смылся, бросив их с новорожденным младенцем на руках и даже лишив возможности доехать верхом до ближайшего жилья. Ублюдок!

Он протер кулаками слипающиеся глаза и прошелся по прогалине, пытаясь отыскать следы волосатого проповедника. Хоть какие-то признаки того, что траппер не сбежал, а отправился на охоту. Куда там! Ни один охотник не станет брать с собой столько припасов. Боже милостивый, что же им теперь делать? Клинг оказался таким же мерзавцем, как папаша Рида и, кстати, родитель Тресси. Удрал восвояси, бросив своего отпрыска, словно ненужную тряпку. Мгновение Рид стоял на краю тропы, бессмысленно пялясь на клыкастые пики гор. Порой даже самому сильному мужчине хочется плюнуть на все и удариться в слезы, но вместо этого он молча побрел к хижине, чтобы сообщить Тресси дурную весть.

На миг он замер в дверях, благоговейно любуясь трогательной картиной – Тресси склонилась над младенцем, что-то нежно ему нашептывая.