– Это правда, – наконец согласился он. – Так будет лучше всего, и ты это отлично знаешь. Тресси, я ведь вовсе не бросаю тебя и Калеба. Просто не понимаю, зачем мне оставаться с вами? Чтобы помогать тебе искать в этой глуши родного папочку? Так он уже, может быть… – Рид осекся и крепко сжал губы.

«Да, – подумала Тресси, – он спас мне жизнь, но по-прежнему не желает связывать себя никакими обязательствами. Что ж, отлично. Просто замечательно. Мне он тоже ничуточки не нужен. Обойдусь!..» Если б в эту минуту они как раз не входили в гостиницу, Тресси объявила бы Риду, что ей вообще не нужен ни один мужчина в мире, и пускай они катятся со своей трусостью… словом, понятно куда. Вместо этого она прикусила язычок, улыбнулась клерку и показала свой билет – все это с таким видом, будто Рид, маячивший рядом, был только предметом обстановки.

Клерк сказал, что сейчас покажет ей комнату, и, когда Тресси направилась за ним, Рид взял ее за руку:

– Погоди минутку.

– Зачем? Хочешь снова сказать мне, что тебе наплевать на нас? Нет уж. Иди своей дорогой. Делай что хочешь. Мы с Калебом отправимся в Вирджинию и отлично выживем без тебя. Мы с тобой в расчете, так что на этом и закончим.

С ощущением огромной потери Рид смотрел, как фигурка Тресси исчезает в полумраке коридора. Ничего он так не желал в своей жизни, как остаться с Тресси и Калебом, но это невозможно. Он, Рид Бэннон, бесчестный трус и вор, преследуемый солдатами обеих сторон в этой бессмысленной и нелепой войне. Тресси лучше остаться одной, чем подвергаться постоянной опасности вместе с ним. Она молода, решительна и упряма. Да и кто посмеет обидеть женщину с младенцем на руках?

Эта мысль напомнила Риду рассказ солдата о бесчинствах Квонтрилла в Лоуренсе. Неужели это правда? Если так – благодарение богу, что он вовремя покинул отряд. Неужели Квонтрилл и впрямь бессердечный мясник вопреки всем своим высоким идеалам? Рид хорошо помнил, как глубоко вначале этот человек был предан делу Конфедерации. И эта преданность обернулась разнузданным, кровавым произволом в битве при Лексингтоне. Вскоре после этого Рид покинул отряд Квонтрилла и присоединился к Бену Маккалоху, который командовал пятью тысячами индейцев.

Битва при Пи-Ридже была сущим адом. Уцелевшие бежали куда глаза глядят. Те, кто выжил в кровавой резне, копали в заброшенных садах турнепс и лук, чтобы не умереть с голоду. Многие попросту отправились по домам, объявив, что для них война закончилась. Рид, быть может, и вернулся бы в армию конфедератов, но наткнулся на одного полковника, который помнил его еще по службе у Квонтрилла. Тот обвинил его в трусости и дезертирстве. Оружие Рид потерял у Пи-Ридж, а потому просто сбежал из-под стражи. Следующей весной в окрестностях Сент-Луиса он украл коня у северян, и армейский барышник выстрелил ему в спину. С пулей в плече Рид ускакал на север, но до того он застрелил погнавшегося за ним кавалериста синих. С этой самой пулей в плече он и появился в доме Тресси. И отдал бы богу душу, если бы не эта храбрая девочка. Итак, если Рид когда-нибудь столкнется с людьми Квонтрилла, его прикончат. С другой стороны, северяне наверняка охотно вздернут его за конокрадство. Что будет, попадись он людям Маккалоха, – лучше и не думать.

Рид вышел из гостиницы и, не оборачиваясь, пошел прочь.

* * *

Тресси попросила принести побольше воды, вымыла Калеба и умылась сама в тазике, стоявшем у продавленной кровати. Эти сомнительные удобства предоставляла своим пассажирам фирма «Оверленд». Впрочем, кровать не вызвала у Тресси ни малейших нареканий – после ночевки на голой земле она казалась истинным чудом цивилизации. Солнце уже почти зашло, и Тресси проголодалась, но покормила только Калеба, а затем они оба уснули крепким сном.

Когда мальчик проснулся и опять потребовал молока, Тресси с удивлением обнаружила, что за окном уже совсем темно.