Когда мальчик проснулся и опять потребовал молока, Тресси с удивлением обнаружила, что за окном уже совсем темно. Вдалеке перекликались часовые: «Все спокойно!» – «Все спокойно!» – да изредка всхрапывала одинокая лошадь. Если не считать этих звуков, весь форт казался погруженным в сон. Тресси понятия не имела, который час. Она сменила Калебу пеленки, наскоро простирнула использованные в оставшейся с вечера грязной воде, развесила в изножье кровати и вновь заснула как убитая. Разбудил их уже обычный утренний шум. Тресси и припомнить не могла, когда в последний раз спала так крепко и долго.

Сменив пеленки и накормив Калеба, она вынула из кармана узелок с деньгами и пересчитала свои сбережения. Немного. Как же ей проехать столько миль без еды? Может быть, компания в дороге кормит пассажиров? Этого Тресси не знала. Сама мысль о путешествии через горы пугала ее, а тут еще разговоры о нападениях индейцев. Уж лучше бы они с Ридом дошли до Вирджинии пешком! До сих пор они ведь неплохо справлялись с этим, верно?

Калеб захныкал, и девушка потрогала пальцем его крохотный подбородок.

– Славный мальчик, – проворковала она, и малыш тотчас замахал ручонками. Он меня узнал, подумала Тресси и нежно обняла Калеба. Мальчик мой, родной, дорогое мое дитя…

Конечно, пеший путь по горам – слишком тяжелое испытание для новорожденного младенца. Но кто его знает, какова окажется поездка в дилижансе? Но, как ни крути, здесь им оставаться нельзя. В этом грязном и грубом армейском поселке женщине с ребенком не прожить, если только ее муж не служит в армии, да и армейские пайки не слишком щедры.

– Чтоб ты провалился, Рид Бэннон! – со злостью выругалась Тресси.

Калеб таращил серьезные черные глазки. Она поцеловала его в нежную теплую щечку, и влажный ротик тотчас принялся шарить, чмокая, по ее лицу. Ищет мамину грудь, с тоской подумала Тресси, и в который раз пожалела, что не может кормить его сама. При этой мысли ей отчего-то вспомнилось, как ласкали ее грудь горячие губы Рида. Жарко покраснев, она прогнала прочь навязчивые образы. Рид ушел навсегда, а значит, о нем надо забыть.

Тресси понятия не имела, как сильно ошибается. Когда она вышла из гостиницы на утренний солнцепек, там стоял Рид Бэннон и улыбался ей как ни в чем не бывало. Он уже успел вымыться и подстричь волосы, а потому казался куда притягательней прежнего.

Тресси с надменным видом прошла мимо, но Рид легко, в два шага нагнал ее и пошел рядом.

– Что тебе нужно? – хмуро спросила она.

– Пришел вас проводить.

– Без этого вполне можно было бы обойтись.

– Иди потише, а то растрясешь маленького. Ты только погляди на этого баловника!

Тресси упрямо вздернула подбородок и зашагала дальше.

– Да он сейчас… оп-ля, готово! – жизнерадостно заметил Рид. Калеба стошнило прямо ей на платье.

– Видишь, что он из-за тебя натворил? – взвилась Тресси.

– Из-за меня?! – Рид картинно прижал руку к груди и широко раскрыл глаза. – Да что вы, мэм!.. Дай-ка помогу. – И потянулся за ребенком.

Тресси ударила его по руке.

– Убирайся! Убирайся, слышишь?!

Склонив голову набок, Рид смотрел, как она вытирает чистой пеленкой платье.

– Вон там еще пятно, – показал он.

Тресси с ненавистью глянула на него и вытерла пятно. Калеб захныкал.

– Все хорошо, родной мой, все хорошо, – проворковала она. И зло бросила Риду: – Ну вот, теперь он плачет из-за тебя!

– Хватит злиться, Тресси. Ты только погляди, до чего нынче славное утро!

– С ума спятил?! Грязь, шум, вонь – и как только люди могут здесь жить?

– Понятия не имею, – пожал он плечами.