Под навесом было просторно, как в амбаре. Тресси огляделась, пытаясь прикинуть, сколько же народу ей предстоит кормить. День был жаркий, и холщовые стенки закатали кверху, но все равно духота стояла ужасная. В дальнем углу громоздились припасы: мешки, ящики, бочонки. Там же стояла большая чугунная плита. Поленница дров отделяла собственно кухню от столовой, где располагались грубо сколоченные столы и скамьи из распиленных наполовину бревен. Судя по всему, за этими столами могла разом уместиться сотня едоков. Тресси решила прямо спросить об этом, но ей не хотелось прерывать перешептывания нежной парочки. Если уж Линкольншир не послал ее ко всем чертям, узнав о Калебе, он, безусловно, разрешит малышу жить здесь, вместе с ней, а это для Тресси было самым главным.

Наконец Джарред соизволил снова обратить внимание на свою новую стряпуху.

– Я предпочитаю, чтобы мои люди находились на прииске все время, кроме выходных, а выходные бывают редко. У тебя есть где жить, малышка? – вдруг спросил он.

Тресси не сразу поняла, что обращаются именно к ней – задав вопрос, англичанин снова засмотрелся в синие глаза своей возлюбленной.

– Нет, – в конце концов выдавила она, – я пока не…

– Тогда выгородим тебе местечко за кухней. Пока не наступит зима, там будет вполне уютно.

– Ты решил остаться здесь на зиму? – перебила его Роза. – Сдается мне, что твои рабочие к этому времени дадут отсюда тягу и вернутся только весной. Когда начнутся метели, здесь придется несладко и человеку, и зверю.

Линкольншир усмехнулся:

– Никуда мы не денемся. Мы устроились здесь надолго, понимаешь, женщина? Теперь Вирджиния уже город, а не старательский поселок, и скоро здесь начнут ворочать настоящими делами. Сейчас мы добываем самородки величиной в мой большой палец, и покуда вода не замерзнет, я не стану прекращать работы. К весне я думаю углубить шурфы. Бьюсь об заклад, под этой горой залегают золотоносные жилы толщиной с мою ногу.

– А если твои люди откажутся работать зимой? – спросила Роза.

– Не откажутся – по крайней мере, некоторые. Плачу я щедро, да и что еще остается тем, кто не сумел застолбить собственный участок? Впрочем, поживем – увидим, верно? Ну-с, милая барышня, – снова обратился он к Тресси, – я скажу, чтобы тебе отгородили закуток за кухней и поставили там лежанку. Ты покуда поезжай с мисс Розой, забери свои пожитки и малыша. Нынче вечером мы все будем с нетерпением ожидать хорошей домашней стряпни. Как, успеешь устроиться?

– Не спеши, Джарред, – вмешалась Роза. – Ты еще не сказал ни слова насчет платы, и смотри мне, не вздумай скупиться.

Англичанин вновь заразительно расхохотался:

– А не то ты все равно вытянешь из меня эти деньги – только другим способом?

У Тресси отвисла челюсть. До чего же не похожи здешние мужчины на тех, кого она знала в Миссури! Сказать такое в присутствии дам… Впрочем, там, в Миссури, никто бы и не счел Розу Ланг дамой.

Парочка спорила о жалованье Тресси до тех пор, покуда не прозвучала сумма, от которой у девушки захватило дух. Да она просто в жизни не видывала этаких денег! И к тому же – каждый месяц! Нет, Роза права – в этих местах можно добывать золото, и не роясь в земле с киркой и лопатой.

Тресси еще предстояло узнать, что здешнее жалованье вполне соответствует и здешним ценам, особенно в городе, куда редко подвозят товары. Впрочем, убедилась она в этом очень скоро. Роза вытребовала у Джарреда ее жалованье за месяц вперед, чтобы Тресси могла прикупить самое необходимое для себя и Калеба. Прежде чем вернуться на прииск с малышом и нехитрыми пожитками Тресси, Роза повела ее по магазинам.

В галантерейной лавке долго перебирали несколько отрезов ткани, сиротливо лежавших на сколоченных наспех полках.