Что бы ни прописывал Калебу доктор Гидеон – проку было мало. Тресси даже попробовала горькое бурое лекарство, но это оказалась вовсе не живокость. Всякий раз после визитов доктора Калеба сильно рвало, он едва не выворачивался наизнанку. Но ведь доктор настаивал, что организм должен очиститься от ядовитых соков, верно? И Тресси снова и снова грела воду, стирала замаранные простыни и пеленки. На веревке перед плитой все время сушилось белье.

В мыслях она молилась, чтобы этот кошмар поскорее кончился. Калеба все так же мучил надрывный кашель, и от этих звуков у нее разрывалось сердце. Она вливала в разинутый ротик ложечку воды, но Калеб тут же выкашливал ее. И плакал так отчаянно, что, казалось, вот-вот захлебнется собственным криком. Тресси не могла видеть его страданий и потому все время носила малыша на плече, чтобы ему стало хоть чуточку легче. Когда кашель ненадолго прекращался, Калеб начинал чихать, и в груди у него что-то натужно посвистывало.

Линкольншир сообщил в «Золотое Солнце», что Тресси нужна помощница. Хотя молодой старатель и помогал ей стряпать, она уставала так, что не могла ни спать, ни есть. Розины девушки, не обращая внимания на возражения Тресси, стали по очереди дежурить при Калебе, чтобы она могла хоть немного передохнуть, но мальчик все время требовал маму, и скоро они сдались. Тресси втихомолку отчаянно скучала по Розе, по ее легкомысленной и такой успокоительной болтовне.

Доктор Гидеон являлся с визитом каждый вечер, но теперь Тресси ясно видела, что в болезни Калеба он смыслит еще меньше, чем она сама.

На третье утро этого ада пришел Джарред Линкольншир и, усевшись на ящик около плиты, налил себе кружку горячего кофе. Тресси чувствовала, что он подыскивает слова. Сейчас она услышит, что уволена.

Вместо этого Джарред сказал:

– В городе есть другой доктор, гомеопат. Звать его Монро. Может, пригласим его осмотреть Калеба? – Он поставил на край плиты пустую жестяную кружку и с видимым сочувствием оглядел Тресси. – Да и у тебя вид – краше в гроб кладут. Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь?

Тресси лишь отмахнулась и переместила Калеба на левое плечо. Мальчик шумно, свистяще вздохнул, захныкал, но тут же угомонился.

– Да не в отдыхе дело, а в моем маленьком. Ему никак не становится лучше. От всех этих слабительных и рвотных он только совсем обессилел, бедненький. Жар то спадает, то опять усиливается. А этот коновал только мнет его да тычет в животик и велит давать побольше этой горькой дряни. Нет, довольно с меня такого лечения, да и с Калеба, думаю, тоже. Что такое гомеопат?

– Ну, я в этом не очень-то разбираюсь, но многие горожане от него в восторге. Он проповедует чистоту и правильное питание. Говорит, что нельзя жить в такой скученности, не соблюдая… э-э… гигиену.

Слезы навернулись на глаза Тресси, красные и припухшие от безмерной усталости.

– Чистота – от бога, – пробормотала она и, пошатнувшись, тяжело навалилась на кухонный стол.

Линкольншир сильной рукой подхватил ее, довел до лежанки, но забрать Калеба Тресси ему не позволила.

– Ради бога, – прошептала она, – приведите мне этого доктора. Пусть хоть он поможет Калебу. Если Калеб умрет, я не смогу жить. Ради бога, спасите моего мальчика.

В полубреду Тресси баюкала Калеба, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. Она уже не сознавала, что Джарред вернулся с доктором Монро. Потом она очнулась и стала яростно отбиваться от чужих рук, которые пытались отнять у нее малыша. Чье-то круглое краснощекое лицо наклонилось над ней, чьи-то руки мягко заставили лечь и укрыли ее одеялом.