- Я остаюсь.

  - Ладно. Сейчас мы ее замкнем. Коричневый совмещаем с оголенным медным. Но к негативу не дотрагиваться. Дотронься до медного.

  - Слишком маленький. Я не смогу.

  - Получится, получится. Главное - медленно.

  Буквально за две секунды перед возможным взрывом Марина зацепила зажимом именно за тот оголенный проводок, который ей указывал Николай. После замыкания цифра "два" так и осталась на табло.

  - Вот и все, - улыбнулся инструктор.

  Аристова удивленно посмотрела на него. Такого хладнокровия, такого спокойствия она не ожидала от инструктора ОМОНа по взрывному делу.

  Он даже не вспотел, у него даже не дрожали руки, как это бывает у всех, жизнь которых висит на волоске.

  "Неужели он такой выдержанный? - подумала Марина. - Если это действительно так, - продолжила она свою мысль, - то он не просто герой, а уникальный человек. И он мне нравится".

***

  Несмотря на ранний час, у центрального входа в больницу уже толпились вездесущие репортеры местных и столичных газет, сновала между милицейскими начальниками энергичная тележурналистка, осматриваясь, в кого бы это вцепиться и вырвать необходимую информацию.

  - Снимай, - крикнула оператору Оксана, едва увидев выходящих из здания больницы Марину и Николая, а сама устремилась к ним с ворохом вопросов:

  - Что это была за бомба? Считаете ли вы, что в городе действует террорист-одиночка? Вы сейчас спасли жизнь матери и только что родившегося ребенка, что вы скажете по этому поводу?

  - Мальчик родился или девочка? - устало улыбнулся Хининов.

  - Мальчик, - ответила наугад Оксана. - Это произошло несколько минут назад.

  - Я не знал об этом, но буду не против, если мальчонку назовут моим именем.

  - Вы уже встречались с подобными бомбами раньше?

  - Я очень рад, что никто не пострадал, - отмахнулся от тележурналистки инструктор и скрылся с Мариной в спецавтомобиле.

***

  Леонову пришла в голову мысль постричься под панка. Боясь, что его опознает парикмахер, он все же уселся в кресло и стал показывать, как его стричь.

  - Это несколько не по возрасту, - пробовала урезонить его юная парикмахерша с острыми коленками и такой же грудью.

  - Пожалуйста, прошу вас, - голосом, который мог сойти и за любезный, проговорил Леонов.

  Юная цирюльница выстригла затылок, а на темени оставила залихватский чуб, некое подобие хохолка, что коренным образом изменило облик Леонова. Большое металлическое лезвие на груди, две массивные цепи на запястье вместо браслета не могли бы сбить с толку только опытного сыщика.

  Короткая кожаная тужурка с наклепками довершила образ неунывающего в годах панка.

  Теперь Леонов мог не прятаться от прохожих.

  Весь этот маскарад позволил беспрепятственно пройти к дому, в котором жил ветеран абхазской войны с усохшей ногой Саламахин. Именно через него Леонов решил попытаться найти неуловимого минера-убийцу. Вскоре майор стоял перед дверью прибежища своего бывшего сослуживца и ждал, когда тот после долгого звонка откроет.

  - Не заперто, - послышался голос.

  Леонов проскользнул в прихожую. Из прихожей было видно, что в глубине слабо освещенной комнаты стоит инвалидная коляска. Саламахин даже не оглянулся; наверное, видел его из окна.

  - Я знал, что ты придешь ко мне.

  - Почему?

  Саламахин промолчал.

  - Где твоя мебель? - спросил Леонов.

  - Я на нее постоянно натыкался. Вообще-то ты здорово трепался по телевидению...

  - Ты видел?

  - Телевизор - для меня единственное утешение.