|
Монастырь, словно большой корабль, качается на волнах бурного моря и трещит по всем швам. Но он не пойдет ко дну до тех пор, пока в его стенах есть благочестивые души. Нас здесь несколько истинно верующих, и мы хотим, чтобы наша жизнь проходила в покаянии и молитвах, ведь именно для этого мы предназначали себя. О, это нелегко! Чего только не придумывает дьявол, чтобы совратить нас с пути истинного... Тот, кто не жил в монастыре, никогда не видел вблизи лица сатаны. О, как бы хотелось ему властвовать над божьей обителью!.. Ему словно мало искушать нас отчаянием, вводить нас в соблазн женщинами, которые вхожи в наш монастырь, он сам приходит к нам по ночам, стучится в наши двери, будит нас, нещадно избивает... Монах отвернул рукав сутаны и показал Анжелике кровоподтеки на руке. - Взгляните, - сказал он жалобно, - взгляните только, что сделал со мною сатана! Анжелика слушала его со все возрастающим ужасом. "Он сумасшедший", - подумала она. Но еще больше она боялась - вдруг он не сумасшедший, вдруг он говорит правду, и у нее от страха волосы шевелились на голове. Когда же наконец кончится эта тягостная, мучительная ночь?.. Монах упал коленями на холодный каменный пол. - Господи, помоги мне! - молил он. - Будь снисходителен к моей слабости! Пусть демон оставит меня в покое? Анжелика села на край его постели, от непонятного ей самой страха у нее пересохло во рту. Ей на память пришли слова, которые не раз встречались в рассказах кормильцы, - ночь наваждений. Вот она, ночь наваждении! Казалось, что-то давящее, невыносимое было разлито в самом воздухе, это душило ее, наводило на нее ужас. Наконец, разорвав глубокую тишину монастыря, в ночи раздался тонкий звон колокола. До создания Людовиком XIV Дома инвалидов старым солдатам некуда было деваться, и они находили пристанище в монастырях, которые служили им как бы богадельней. Вот откуда падение нравов. Брат Жан поднялся с пола. По вискам у него текли струйки пота, словно он только что выдержал изнуряющую рукопашную схватку. - Вот и к заутрене звонят, - сказал он. - Заря еще не занялась, но я должен идти с братьями в часовню. Если хотите, оставайтесь здесь. Когда рассветет, я приду за вами. - Нет, мне страшно, - проговорила Анжелика, с трудом удерживаясь, чтобы, не вцепиться в сутану своего покровителя. - А я могу пойти с вами в часовню? Я тоже помолюсь. - Пожалуйста, дитя мое. И он добавил с печальной улыбкой: - В былые времена никому бы в голову не пришло отправиться к заутрене с девочкой, но теперь в этих стенах можно встретить столь необычные лица, что уже ничему не удивляешься. Поэтому-то я привел вас к себе, у меня вы были в большей безопасности, чем в сарае. Помолчав, он сказал очень серьезно: - Анжелика, могу ли я вас просить, чтобы, когда вы вернетесь домой, вы никому не рассказывали о том, что видели здесь? - Обещаю вам, - сказала она, подняв на него свои ясные глаза. Они вышли в коридор, где с приближением рассвета на стенах из древних камней, казалось, выступила холодная роса. - А для чего в вашей двери окошко? - спросила Анжелика. - Когда-то мы были орденом отшельников. Монахи выходили из своих келий только для богослужения, а во время поста даже это запрещалось. |
