– А теперь, Андрей Викторович, вам придется поехать с нами.

Полковник Семенов совершил непростительную для профессионала ошибку… Он совершил ошибку, которая еще будет иметь драматические последствия, и даже не догадывался об этом.

А все дело было в том, что во время последнего своего разговора с Николаем Наумовым Семенов вскользь обмолвился о старом знакомстве с Обнорским. Ведь вроде пустяк. Мелочь. И вообще – дела давно минувших дней…

Все так, но Наумов за эти слова зацепился. Засели они в сознании у Николая Ивановича. Крепко засели. Сначала он не придал этому особого значения: мало ли кто с кем пересекался раньше? Он и сам с Обнорским встречался… И даже отца его знавал. И что? А ничего… абсолютно ничего…

Но вот знакомство Обнорского с Семеновым почему то настораживало Наумова. Где они встречались раньше? – задавал он себе вопросы. – Когда? При каких обстоятельствах? Ответов не было. Зато были серьезные основания полагать, что и Обнорский, и Семенов (а возможно, и Рахиль Даллет) как то связаны с Комитетом. А уже эта мысль подталкивала к другой: не могут ли они сговориться между собой и начать собственную игру? Мысль казалась совершенно абсурдной, с одной стороны. И совершенно реальной, с другой. Мир больших денег предполагает самые неожиданные союзы и предательства. Впрочем, мир больших денег не признает этих понятий… Этические нормы как то неуместны рядом с зелеными Монбланами. И несовместимы…

Николай Иваныч подумал, что для подстраховки он должен принять превентивные меры. Вот только не знал – какие?

Обнорского привезли в Смольнинское РУВД. Замотанный милицейский следак раздраженно бросил Чайковскому:

– На хер ты его привез? Сам видишь, что тут творится! Бандюков всю ночь сюда тащили… Камеры забиты, рук не хватает, а ты какого то наркота приволок. Ну ты даешь, Чайковский!

– У него при обыске ствол обнаружился, – ответил майор. Он отлично понимал раздражение следователя. В течение последних полутора суток, что прошли после выстрела в Кудасова, вся милиция стояла на ушах. Задержанных было столько, что их не успевали отрабатывать. Вид у следователя был усталый, злой, костяшки пальцев на правой руке опухли.

– Ствол, говоришь? – следак задумался. – Ну ладно, давай его сюда.

В кабинете он бегло ознакомился с протоколом обыска и спросил у Чайковского:

– Экспертизу, конечно, еще не делал?

– Когда ж? Но ты не писай: пушка, она и в Африке пушка. Двести восемнадцатая в чистом виде. Гарантирую.

– Ну ну… поглядим.

Следак посмотрел на Обнорского, бросил неопределенное:

– Да а а… совсем, понимаешь, оборзели…

Потом он достал чистый бланк и приступил к допросу:

– Фамилия? Имя? Отчество? Дата и место рождения? Домашний адрес? Место работы?

На столе перед ним лежал положенный Чайковским паспорт Андрея. Ответы на все те вопросы, что задавал следак, в нем содержались. Кроме места работы, конечно… Андрей ответил. Он немножко даже сочувствовал следователю, видел, что замотан тот до предела.

– Итак, как давно вы проживаете в своей квартире, Обнорский?

– Три года.

– Ясно. Один живете?

– Один.

– И опять ясно. Ну, а как вы объясните происхождение «парабеллума»?

– Я не знаю…

– Однако, согласно протоколу обыска, вы утверждаете, что оружие вам подкинули. Кто мог это сделать?

Обнорский пожал плечами. Следователь неопределенно хмыкнул.

– Пожалуй, хватит на сегодня, – сказал он, быстро заполняя протокол. – Прочитайте и распишитесь.

Когда протокол был подписан, следователь зевнул и сказал:

– Ну, Обнорский, ты попал.