Негромко лязгнул стальной засов, и дверь распахнулась.

– Заходи, Виктор, заходи, – сказал Тихорецкий. Первый заместитель начальника ГУВД был одет в спортивный костюм «Адидас». Он пропустил старшего оперуполномоченного в прихожую, повернул рычаг паука – четыре стальных стержня зафиксировали дверь в четырех точках. Такую хрен выломаешь. Полковник протянул гостю крепкую руку.

– Раздевайся, разувайся. Тапочки слева – выбирай.

Прихожая была просторной, отделанной под красное дерево. Вообще квартирка первого зама производила впечатление. На жилье бедного и честного милиционера не очень похоже. Чайковский вспомнил супругу полковника – очень симпатичную сероглазую шатенку – и крайне неприятное происшествие с ней. Года два назад Анастасию Михайловну пытались убить. Напал на нее, кстати, офицер милиции, капитан Сашка Зверев… Чайковский его неплохо знал. Сейчас Зверев кантуется в Нижнем Тагиле.

История, впрочем, темная… о ней в ментовской среде разные слухи ходят.

– Проходи, Виктор, в кухню. Супруга, понимаешь ли, в гости к подруге ускакала. Так что мы с тобой без помех посидим. Жрать будешь?

Полковник врал – он давно уже развелся с женой, но не любил это афишировать.

– Спасибо, перекусил, – ответил Чайковский, тяжело опускаясь на табуретку. С того момента, как он ел последний раз, прошло более восьми часов. Вечером тоже поесть не удалось – проводили рейд на правобережном рынке. Короче, Чайковский уже ощущал голод.

– Ну, тады под легкую закусочку, – сказал полковник, открывая дверь огромного, литров на пятьсот, холодильника. Он поставил на стол красиво нарезанную твердокопченую колбасу, сыр, баночку красной икры, банку с маринованными грибочками. Потом литровую бутылку «Посольской», несколько баночек пива «Синебрюхов», стопки и высокие бокалы.

– Вот так, – удовлетворенно произнес полковник и почесал голую волосатую грудь в распахе шикарного адидасовского костюма. От вида и запаха пищи есть захотелось еще сильнее. Чайковский подумал, что зря отказался от чего то более основательного, чем грибочки…

– Вот так, – повторил полковник и налил водку в пузатенькие стопки. – Ну давай, Виктор. Чтоб, как говорится, мы были толстенькие, а наши враги пусть сдохнут.

Звякнуло стекло. Выпили. Чайковский подцепил вилкой грибок, а Тихорецкий стал намазывать икру на булку. Татьяна Миткова рассказывала с экрана маленькой «соньки» о нарастании напряженности в Чечне.

– Ну, как успехи по службе, Витя? – спросил полковник почти отеческим тоном. Вопрос был формальным, явно никак не относящимся к тому делу, ради которого он пригласил к себе майора.

– Нормально, Пал Сергеевич, – пожал плечами Чайковский.

– Петренко не зажимает?

– А чего меня зажимать?

– Ну ну… а то ведь я всегда могу Александра Николаевича поправить. Ежели щемить начнет… По второй?

– Можно.

Снова выпили. Теперь на экране разглагольствовал бывший советский генерал Джохар Дудаев. Он что то говорил о готовности независимой Ичкерии дать отпор имперским устремлениям России.

– Прольется скоро кровушка, – сказал майор.