Тихорецкий, решил Виктор Чайковский, разыгрывает свою собственную комбинацию. Или, возможно, чей то заказ… Но заказ в любом случае неофициальный, если можно так выразиться. Левак.

– Понял вас, Пал Сергеич, – сказал майор. – А каковы сроки?

– Сроки то? Сроки, Виктор, предельно сжатые. Нет нет, горячку пороть не нужно. Во избежание, так сказать, осложнений. Журналист все таки, человек известный. Но и тянуть нет никакого смысла. Понадобится помощь с моей стороны – это всегда пожалуйста.

Первый заместитель начальника ГУВД и старший оперуполномоченный поговорили еще минут семь, выпили по стопке водки. Потом Чайковский стал собираться. Павел Сергеевич даже из приличия не стал делать вид, будто хочет, чтобы тот еще посидел.

– Вот еще что, Виктор, – сказал он, когда одетый опер уже стоял в дверях. – Ты о нашем разговоре никому не говори. Лишнее это.

Стальная дверь за Чайковским закрылась, четыре лапы паука с тихим лязгом зафиксировали ее. Такую хрен выломаешь.

Через полторы минуты Виктор уже сидел в салоне своей восьмерки и слушал гудение движка. Двигатель остыть еще не успел – можно было ехать. Но он сидел и курил сигарету. Когда пятнадцать лет назад он пришел в милицию, то попал в группу старшего опера, капитана Тихорецкого. Тогда Пашка был очень заводной и рисковый. И многие старались быть похожими на него. Меняться он начал после свадьбы на очаровательной Насте. Кто бы мог подумать?! Кто бы мог подумать, что нормальный, толковый оперюга превратится в сволочишку? В заурядного карьериста? А возможно, и в предателя…

Если уж говорить начистоту, то Чайковский нисколько не сомневался в том, что мундир Павла Сергеевича имеет криминальную подкладку. Не в том дело, что кого то Паша крышует – крышуют многие. И сам Чайковский не без греха. Поддавши, он сам о себе, бывало, говорил: Я подл, но в меру. Но у полковника Тихорецкого другой окрас, впору уже и УСБ  заинтересоваться. Только что то не торопится УСБ – то ли положение первого зама надежно ограждает полковника от неприятностей, то ли есть оч чень высокие покровители.

«Ладно», – сказал сам себе Чайковский. – «Ты то намного ли лучше? Тихорецкий приказывает – ты исполняешь. А мог бы отказаться? Да, мог бы. Но ведь не отказался»…

Майор вышвырнул сигарету в окно и медленно выехал из двора.

После того, как Наумов дал Палычу карт бланш на физическое устранение Никиты Кудасова, прошло почти двое суток. Не лучших для Палыча. То, чего он так страстно хотел, вдруг оказалось возможным. И даже как бы одобренным сверху… негромко, иносказательно, но одобрено: переводи, дескать своего мента на другую работу, Палыч…

Ах, как хотелось Антибиотику перевести подполковника на другую работу. За три месяца, проведенных в Крестах, Палыч не раз об этом задумывался. Никитка Директор мешал делу. Глупо было нести огромные финансовые потери из за какого то строптивого мента. И человеческие потери тоже – то одного, то другого бригадира пятнадцатый отдел РУОПа закрывал. Кого – на трое суток, кого – на несколько месяцев, кого – на годы. В конце концов Кудасов оборзел настолько, что упаковал в Кресты Палыча. А когда не смог пришить дело – задумал отравить.

Убрать отмороженного мента Антибиотик хотел еще год назад. Тогда покойный Череп отсоветовал, сказал: возможно все. Вплоть до ответной аналогичной акции со стороны РУОПа в отношении Палыча и криминальной верхушки Питера.