Только вибрация на телефоне давала мне понять, что мы все еще живы, а не застыли навсегда в этом темном месте, как на картине, что похитила душу Вересаева. Я схватил его, экран озарил мое лицо холодным светом.

Уведомление от Нандора.

«Я тебя вижу. Жду севернее, у остова цеха».

— Ну, я пошел, — сказал я вполголоса, нарушая оцепеневшую неподвижность в салоне. — Держитесь пока здесь. Никуда не двигайтесь.

Я выскользнул из машины, стараясь не хлопнуть дверцей. Прохладный, сырой воздух тут же окутал меня. Мир вокруг был почти лишен цвета, раскрашен лишь оттенками серого и черного. Единственным ориентиром служил едва заметный силуэт гигантского цеха, чья разрушенная крыша рваными зубьями вонзалась в низкое, подсвеченное далекими городскими огнями небо. Туда, на север.

Я двинулся вперед. Под ногами хрустел строительный мусор, шуршала сухая трава, пробившаяся сквозь трещины в асфальте. Стараясь ступать аккуратно, я медленно переставлял ступни, но то и дело все равно наступал на что-то громкое. В голове роились мысли одна тревожнее другой.

А что если это западня?

Что если сообщение писал не Нандор? Если они захватили и его, а теперь, используя его телефон как приманку, ведут меня прямиком в ловушку? Эта мысль была настолько вероятной, что по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с ночной прохладой.

Моя рука сама собой скользнула под плащ, пальцы нащупали знакомую, рифленую рукоять револьвера. Я вытащил его, проверил барабан. Даже несмотря на то, что я его уже проверял, хотелось это сделать снова. Убедиться. Шесть патронов на месте. Не густо, но лучше, чем ничего.

Оружие в руке немного успокаивало, его тяжесть придавала уверенности, заземляла, не давая воображению унести меня в пучину тревожных размышлений.

Я дошел до угла разрушенного цеха, где мрак сгущался до плотности чернил. Здесь ветер стих, и воцарилась почти абсолютная тишина. Я остановился, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене, и замер, превратившись в слух. Пытался уловить хоть что-то: шорох, дыхание, скрип, но слышал лишь гул крови в собственных ушах.

Осторожно, стараясь не производить шума, я сделал несколько шагов вдоль стены, заглядывая за угол. Внутри зиял огромный, пустой провал, заваленный обломками и искореженными фермами. Лунный свет, проникая сквозь дыры в крыше, рисовал на бетонном полу призрачные, вытянутые узоры.

Я шагнул в тень, и в этот момент под моей ногой с резким, хрустальным треском лопнул осколок стекла. В ночной тишине этот звук разнесся и был слышен всем в округе, наверное, за три версты. Так мне показалось. Я застыл, проклиная себя за неосторожность.

— Я здесь.

Тихий, знакомый голос прозвучал совсем рядом, справа от меня, из-за груды старых, проржавевших бочек. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось колоссальное напряжение.

Из тени выступила высокая стройная фигура. Нандор.

Он шагнул в полосу лунного света, и я увидел его лицо — бледное, осунувшееся. В его темных глазах, обычно полных эльфийского высокомерия, плескалась глухая, едва сдерживаемая ярость. Он был один.

— Шая у них.

Глава 12

Двор был безмятежным и спокойным. Субботний вечер опускался на него медленно, нехотя, окрашивая серые панели девятиэтажек в лиловые и пепельные тона.

Шая сидела на краю скамейки, в самом дальнем углу детской площадки, и казалась частью этого унылого пейзажа. Ссутулившаяся фигура в темном плаще с наброшенным капюшоном, склоненная над светящимся экраном смартфона — обычная картина для любого спального района Империи.

Никто из редких прохожих — ни пожилая пара, возвращавшаяся с рынка, ни мать, торопливо уводившая домой закапризничавшего ребенка, не удостоил ее даже беглым взглядом.

Она не смотрела в телефон. Ее взгляд был сосредоточен на конкретном окне, а эльфийский слух, отсекая ненужный шум, ловил и раскладывал по полкам иные звуки: далекий гул машин на проспекте, дребезжание телевизора с чьего-то балкона, скрип единственной уцелевшей качели, раскачиваемой ветром.