|
В тот же миг словно стальной обруч стиснул ее шею. Хватка была безжалостной, точной, рассчитанной на одно — пережать сонную артерию. Шая захлебнулась воздухом, которого не было. Ее тело инстинктивно боролось, ноги отрывались от земли, пальцы царапали твердую, как дерево, руку душителя. В легких разгорался пожар, в ушах нарастал низкий, вибрирующий гул. Перед глазами даже сквозь мешок вспыхнули и заплясали багровые круги. Она чувствовала, как сила утекает, как слабеют руки, как тело становится ватным и непослушным. Последним, что она ощутила, был холод асфальта, коснувшийся ее колена, когда ноги подогнулись.
* * * Холодок пробежал по спине, когда он только вышел из дверей участка. Урядник Ковалев шел домой, и каждый шаг по знакомым улицам казался ему шагом по минному полю. Каждый гудок автомобиля звучал личным оскорблением, каждый случайный взгляд прохожего — немым обвинением. С того самого вечера у таверны, когда теплая, упругая плоть эльфийки под его ладонью вдруг обмякла, а шея под пальцами издала тот сухой, отвратительный треск, мир Ковалева перевернулся. Задача была простой: оглушить, связать и доставить. «Найди одинокую, Ковалев, чтоб без шума», — сказал ему голос Мастера по телефону. И он нашел. Она была слегка хмельна, красива, и ему показалось, что раз уж ее все равно пустят в расход, то почему бы не взять свою долю? Он всегда хотел узнать, какие они, эти остроухие, на ощупь. Но сил не рассчитал. Толчок в стену оказался слишком сильным. Сначала ему удавалось сохранять самообладание. Обычный гражданин. Обычный урядник. Обычный семьянин. Ничего выделяющегося. Но чем дальше длилась история — тем сильнее взвинчивались нервы урядника, и эта пружина обещала лопнуть с минуты на минуту. И вот теперь за ним следили. Он это чувствовал к аждой клеткой кожи. Чувство обрело форму на полпути к дому. Он мельком взглянул на свое отражение в темной витрине книжной лавки и зацепил краем глаза что-то еще — темную, бесформенную фигуру, двигавшуюся метрах в сорока позади. Он резко обернулся. Ничего. Лишь спешащая по своим делам толпа. Показалось? Сердце забилось чаще, застучало в висках. Он свернул в первый попавшийся переулок, хотя это был крюк. Его маршрут превратился в лихорадочную паутину, сплетенную из страха. Он петлял по дворам, пересекал улицы в неположенных местах, делал вид, что разглядывает афиши, пытаясь поймать в отражении окна тень преследователя. Но тень была неуловима, и от этого становилось только хуже. Он не видел никого конкретного, но чувство чужого взгляда на затылке не исчезало. Оно стало еще сильнее, превратилось в физическое давление. Проклиная все на свете, он наконец добрался до своего подъезда. Тяжелая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая его от уличного шума и преследовавшей его паранойи. На лестничной клетке пахло кошками и вчерашним борщом. На мгновение он почувствовал облегчение. Он дома. В безопасности. Но страх пришел вместе с ним. В квартире он не зажег свет. Сбросив куртку на стул в прихожей, он на цыпочках прокрался в гостиную и замер у окна, скрытый тенью занавески. Двор жил своей жизнью. На лавках сидели старушки, дети играли в песочнице. Обыденность этой картины была почти оскорбительной. Он всматривался, сканировал каждый куст, каждую припаркованную машину. И вот тогда он ее увидел. Фигура на скамейке в самом дальнем углу двора. Подросток. Ссутулившийся, в темном плаще с капюшоном, уткнувшийся в телефон. «Обычный сопляк, — сказал себе Ковалев, заставляя дыхание выровняться. — Таких тут сотни. Нашел бесплатный вай-фай или от родителей прячется, чтобы покурить». Но он продолжал смотреть. И чем дольше он смотрел, тем сильнее росла тревога. Что-то было не так. Он зацепился за неподвижность фигуры. Слишком длительная неподвижная для подростка. Никаких тебе ерзаний, никакого покачивания ногой в такт музыке из наушников. |
