Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Поэтому мы приняли решение. Результаты первого этапа и списки тех, кто проходит дальше, будут вывешены завтра к вечеру на информационных стендах в ваших жилых корпусах. Также вам придут уведомления на ваши персональные хронометры.

Генерал скупо улыбнулся одними уголками губ.

— А это значит, что у комиссии есть работа, а у вас — свободное время. Завтрашний день объявляется выходным. Вы вольны распоряжаться им по своему усмотрению. Территория комплекса открыта, выход в город разрешен.

По толпе прокатилась волна радостного оживления. Выходной! В Москве! После такого стресса это было именно то, что нужно.

— Однако, — голос генерала стал жестче, гася радостный гул. — Напоминаю: вы все еще участники олимпиады. Любые инциденты в городе, приводы в полицию, скандалы — автоматическая дисквалификация. Ведите себя достойно звания имперского коронера.

Ага, как же. «Достойно звания имперского коронера», где на олимпиаде разрешили устраивать подлянки соседям. Отлично, ничего не скажешь.

Он кивнул и сошел с трибуны.

— Все свободны.

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая планы на завтра. Кто-то собирался в Третьяковку, кто-то — по барам, кто-то — просто отоспаться.

Я же стоял, глядя в спину уходящему генералу, и в моей голове зрел совсем другой план.

Отлично. Просто великолепно.

Свободный день. Целые сутки без надзора, тестов и необходимости сидеть в четырех стенах. И самое главное — с официальным разрешением покинуть территорию.

Завтра я не пойду в музей и не буду пить кофе на Арбате. Завтра у меня будет другая экскурсия.

Я нащупал в кармане телефон. Нужно будет позвонить Шае и выдернуть ее с работы, чтобы затем она помогла мне прокатиться по городу вместе с гримуаром. Если рядом со мной будет представитель МВД, то и потенциальных вопросов, если кто нас и остановит, будет меньше.

А значит, мы сможем при помощи гримуара просканировать окрестности. Букварь говорил, что он ощущал своего собрата в пределах ста километров, но чем мы ближе, тем точнее будут его указания, и тем сильнее он будет ощущать другую книгу. Их всех связывает своеобразная нить Ариадны, которая и приведет нас в нужное место.

Улыбнувшись, я нажал на клавишу вызова и поднес телефон к уху.

— Говори, — раздалось через один гудок.

— Хочешь пощупать вторую книгу? — спросил я самым загадочным тоном, на который только был способен.

* * *

Мастер ненавидел это тело. Он ненавидел его рыхлость, потливость, одышку, но больше всего в данный момент он ненавидел тот страх, который заставлял пухлые пальцы Александра Борисовича дрожать, сжимая дешевую пластиковую ручку.

Этот страх не принадлежал древнему существу, меняющему лица. Ему было плевать на галочки в бланке и грозные взгляды наблюдателей. Но тело… Тело все помнило. Оно рефлекторно сжималось в комок, вспоминая школьные экзамены, институтские сессии и выволочки от начальства. Примитивный химический кнут в виде адреналина хлестал по нервам, заставляя сердце биться в горле, а ладони оставлять влажные следы на бумаге.

«Успокойся, кусок сала», — мысленно приказал он своему носителю, насильно замедляя дыхание.

Взгляд Мастера скользнул по строчкам теста.

Вопрос № 73. «Дифференциальная диагностика прижизненных и посмертных переломов подъязычной кости».

Мастер на секунду прикрыл глаза, ныряя в мутное захламленное сознание донора, которое он наспех натянул на себя. Это было похоже на поиск нужной книги в библиотеке, где случился пожар, а потом наводнение. Память Александра Борисовича была хаотичной, наполненной обрывками телепередач, ценами на гречку и страхом перед налоговой.