И все, прощай карьера, прощай свобода, здравствуйте урановые рудники и кайло в руки на ближайшие пятьдесят лет. Хотя, как показывала практика, на урановых рудниках даже с невероятно крепким здоровьем можно протянуть пару лет, а затем и протянуть ноги.

— А так да, я заинтересована, — подтвердила Шая, вырывая меня из мрачных перспектив. — Как я уже говорила, мне самой интересно взглянуть на этот артефакт.

— Сегодня я не смогу, нас еще не выпускают за периметр, — я сверился с часами. — А завтра буду свободен весь день до вечера, так что сможем прокатиться. А я пока предварительно постараюсь выяснить хотя бы сторону, куда нам стоит смотреть.

— Хорошо. Тогда договорились. Спишемся.

Мы распрощались, я сунул телефон в карман, и направился обратно в жилой корпус. Настроение было рабочим, но требовало какой-то разрядки. Сидеть в четырех стенах и ждать ужина не хотелось совершенно.

Поднявшись на второй этаж, я остановился посреди коридора. Тишина. Большинство участников либо отсыпались после стресса, либо зализывали моральные раны, а в случае с тем бедолагой и вполне физические.

Я решил проверить, как там мои крымские коллеги. После того, что творилось в зале, им наверняка требовалась компания или хотя бы возможность выговориться.

Первой на пути была комната Марии Елизаровой.

Я подошел к двери под номером 209 и негромко постучал. Тишина. Я постучал еще раз, чуть настойчивее.

— Кто там? — раздался из-за двери настороженный глуховатый голос.

Дружелюбием в голосе женщины и не веяло, словно она стояла у двери с битой и ожидала подвоха. Неудивительно после того как на твоих глазах у человека взрываются капилляры в носу из-за чужой магии.

— Маша, это я, Виктор, — отозвался я, стараясь говорить максимально спокойно. — Свои.

Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось бледное лицо Елизаровой. Она была без макияжа, в домашнем свитере, и выглядела так, словно собиралась держать оборону. Увидев меня, она заметно расслабилась и сняла цепочку.

— Ох, Виктор… Прости. Я просто… — она махнула рукой, пропуская меня на порог, но не приглашая внутрь. — Нервы ни к черту после этого теста.

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому я и зашел. Собираю нашу «могучую кучку». Нечего сидеть по норам и гонять мрачные мысли. Пойдем, прогуляемся, найдем чем заняться. Тут территория большая, а завтра выходной.

Мария колебалась секунду, потом вздохнула.

— Ты прав. Сижу тут, смотрю в стену, и только хуже становится. Дай мне пять минут, я переоденусь.

— Жду в коридоре.

Следующей была комната 205. Вотчина Виктории Степановой.

Здесь долго ждать не пришлось. Дверь распахнулась через пару секунд после моего стука.

Виктория стояла на пороге в белоснежном махровом халате, с мокрой головой, замотанной в тюрбан из полотенца. В лицо пахнуло теплым влажным воздухом и ароматом дорогого геля для душа.

— Граф? — она удивленно приподняла бровь, но смущения не выказала. — Решил нанести визит вежливости? Или соскучился по напарнице?

— И то, и другое, — усмехнулся я. — Хотим найти место, где можно выдохнуть. Маша уже готова, идем за Димой. Ты с нами?

— Естественно, — фыркнула она. — Не хватало еще чтобы вы там без меня веселились. Жди, я быстро. Только волосы подсушу.

Она захлопнула дверь перед моим носом.

Оставался Дмитрий.

Комната 208. Я даже не успел поднести руку для стука, как дверь распахнулась. На пороге стоял Дубов, полностью одетый, причесанный и даже, кажется, с заново напомаженными усами.

— Я слышал шаги! — объявил он торжествующе. — И знакомые голоса! Виктор, друг мой, я уж думал, вы меня бросили погибать от скуки в этом каземате! Я готов к любым приключениям, кроме голодовки!

— Голодать не придется, — заверил я его.