Дмитрий поставил бокал и взял кий.

— Так что правы вы в одном, Виктория, — сказал он, прицеливаясь. — Пускай это и было нечестно по отношению к тому бедолаге, но выживает сильнейший. Это даже не закон империи, а закон жизни. Эволюция. Право сильного, увы, никуда не делось. У кого клыки длиннее, тот и ест первым. У кого магия сильнее — тот проходит в финал.

Он ударил. Шар покатился, но застрял в губках лузы. Дубов досадливо цокнул языком.

— Эх, не докрутил.

Я подошел к столу. Мой ход. Позиция была сложной, но интересной.

— Да, — кивнул я, натирая наклейку кия мелом. — Только понятие «силы» не значит исключительно физическую или магическую мощь. Это распространенное заблуждение.

Я наклонился над столом, выверяя траекторию.

— Обладая прекрасным интеллектом, можно обвести глупого, но сильного оппонента вокруг пальца. Заставить его ошибиться. Использовать его силу против него самого. И по праву «силы» интеллекта занять место сильного. История знает тысячи примеров, когда хитрость побеждала грубую мощь. Давид и Голиаф, если хотите.

Я ударил мягко, но точно. Биток коснулся прицельного шара, тот лениво покатился и упал в лузу.

— Много условностей, коллеги, — сказал я, выпрямляясь. — И дискуссия об этом, честно говоря, вводит в тоску. Мы можем до утра рассуждать о справедливости мироздания, но правила игры устанавливаем не мы. Мы можем либо играть по ним, либо выйти из игры.

Я посмотрел на Марию, которая все еще выглядела расстроенной.

— Я рад, что вы остались целы и невредимы, правда. И ты, Маша, и Вика, и Дима. Вы моя команда, пусть и неформальная.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Как бы цинично это ни звучало, но на остальных участников мне, мягко говоря, все равно. Я их не знаю, я им ничего не должен. Пусть хоть поубивают друг друга фаерболами, лишь бы меня не задело.

Я понимал, что мои слова звучали действительно жестко, но это была правда.

— Да и мы с вами должны отдавать себе отчет, — продолжил я, глядя каждому в глаза, — что уже послезавтра, например, на следующем этапе, мы, может быть, будем сражаться друг с другом. Мест в финале мало, а нас четверо. Мы можем оказаться по разные стороны баррикад.

Дубов нахмурился, Виктория прикусила губу. Мария опустила взгляд.

— Поэтому, — я подошел к столику и поднял свой стакан с апельсиновым соком. — У меня есть предложение. Тост и пакт одновременно.

Все посмотрели на меня.

— Только честное соперничество, — произнес я твердо. — Никаких уловок, никакой магии исподтишка, никаких подножек внутри нашей четверки. Если мы окажемся конкурентами — мы будем соревноваться знаниями, опытом и мастерством. И ничем больше. Мы не будем гасить друг друга. Мы не станем уподобляться тем, кто бьет в спину.

Я обвел их взглядом.

— Пусть победит в нашей четверке самый достойный. Тот, кто действительно лучше разбирается в своем деле. Согласны?

Виктория первой взяла свой бокал.

— Согласна, — сказала она серьезно. — Никаких фокусов. Честная игра.

— Поддерживаю! — Дубов поднял свой стакан. — Слово дворянина. Честь превыше всего.

Мария, помедлив, тоже взяла бокал.

— Я… я согласна, — тихо сказала она, и на ее лице появилась слабая улыбка. — Спасибо вам.

— За нас! — огласили голоса.

Звон стекла. Мы выпили каждый свой напиток до дна, скрепляя этот негласный договор.

— Ну что, — Дубов поставил пустой стакан на стол и потер руки, что-то задумав. — Счет один-один. Решающая партия?

— Разбивай, — кивнул я.

Вечер закончился на удивительно приятной ноте.