Старый охотничий домик выглядел заброшенным, как и планировалось. Покосившийся забор, темные окна, заросший двор. Идеальное место для того, чтобы спрятать то, что не должно быть найдено.

Мастер загнал машину в сарай, закрыл ворота и, взяв пакет с едой, направился к дому. Половицы скрипели под его весом, в углах шелестели мыши. Он прошел через пыльную гостиную, отодвинул тяжелый шкаф и открыл замаскированную дверь в подвал.

В нос ударил запах сырости, плесени и человеческих испражнений.

Мастер поморщился. Физиология Александра Борисовича была слишком чувствительной к подобным ароматам, вызывая рвотный позыв, который приходилось подавлять усилием воли.

Он спустился по деревянным ступеням, включив тусклую лампочку под потолком.

В углу, прикованный наручниками к вбитому в стену кольцу, сидел настоящий Александр Борисович Крылов.

Зрелище было жалкое. Его лицо заросло щетиной, под глазами залегли черные круги. Он дрожал от холода, кутаясь в рваный плед, который Мастер бросил ему в первый день.

Увидев вошедшего, пленник дернулся, звякнув цепью. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел свое собственное лицо, смотрящее на него с выражением брезгливого равнодушия.

Мастер поставил пакет на табурет. Достал батон, отломил кусок. Открыл кефир.

— Обед, — произнес он чужим, скрипучим голосом.

Он подошел к пленнику и рывком выдернул кляп изо рта.

Александр Борисович тут же закашлялся, жадно хватая ртом спертый воздух подвала.

— Пожалуйста… — прохрипел он, едва обретя способность говорить. — Воды… Дайте воды…

— Кефир полезнее, — отрезал Мастер. — Пей.

Он поднес бутылку к губам пленника. Тот, давясь и всхлипывая, сделал несколько жадных глотков. Белая жидкость текла по подбородку, капала на грязную рубашку.

Когда первый приступ жажды был утолен, в глазах настоящего Крылова вспыхнула искра безумия.

— Кто ты⁈ — закричал он, срываясь на визг. — Кто ты такой, черт тебя дери⁈ Почему ты выглядишь как я⁈ Что тебе нужно⁈

Он дернулся, пытаясь ударить двойника, но цепь не пустила.

Мастер спокойно наблюдал за истерикой. Он не чувствовал ни жалости, ни злорадства. Только скуку. Это была рутина. Как кормление скота.

— Если ты не заткнешься, — произнес он тихо, но в этом тихом голосе было столько угрозы, что воздух в подвале, казалось, стал холоднее, — я вставлю кляп обратно. И ты останешься без еды и питья.

Крылов замер. Его грудь ходуном ходила, глаза были полны слез.

— Вы… вы меня убьете? — прошептал он.

— Если будешь полезным — поживешь, — соврал Мастер. — А теперь ешь.

Он сунул кусок батона в руку пленника. Тот схватил хлеб дрожащими пальцами и начал жевать, давясь сухими крошками.

Мастер отошел, присев на край старого комода, покрытого слоем пыли. Он наблюдал, как человек ест, и думал о том, насколько же эти существа примитивны. Дай им кусок хлеба — и они будут цепляться за жизнь до последнего, даже сидя в дерьме и темноте.

— Я… я ничего не понимаю, — всхлипнул Крылов, проглатывая кусок. — Зачем вам мое лицо? Я же никто… Простой врач… У меня нет денег, нет доступа к секретам…

Мастер усмехнулся.

— Тебя не должен волновать этот вопрос.

— Вы чудовище… — прошептал пленник.

— Жри молча. И еще раз говорю: не задавай вопросов. А главное — не выводи меня из себя. Мое терпение не безгранично, а твоя жизнь висит на очень тонком волоске.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Его взгляд скользнул по комнате, по паутине в углах, по старым инструментам.

И тут, в тишине подвала, нарушаемой лишь чавканьем пленника, раздался звук.