Теперь-то можно было вызвать и такси. Дождавшись машину, Мастер сел на заднее сидение и продиктовал адрес. От него хоть теперь и пахло в большей степени мылом и шампунем, но одежда успела впитать душок, что создавало довольно контрастный спектр ароматов.

И мастер искренне надеялся, что елочка, висевшая перед водителем на зеркале заднего вида, тоже перебивает это амбре.

Добравшись до КПП, он прошел через турникет, кивнув охраннику и стараясь не хромать.

— Нагулялись? — добродушно спросил страж порядка.

— Ох, нагулялся, — искренне выдохнул Мастер, и в этом ответе не было ни капли лжи. — Москва… она такая большая. Все ноги истоптал.

— Это бывает, — усмехнулся охранник. — Отдыхайте.

Мастер доплелся до жилого корпуса. Поднялся на второй этаж, держась за перила обеими руками. Коридор казался бесконечным.

Ключ в замке. Щелчок.

Он ввалился в комнату, запер дверь и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули под весом грузного тела.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Тело ныло, каждая косточка молила о покое. И теперь он хотя бы ненадолго может отдохнуть.

Книга спрятана, а Громов просто обязан вернуться в свой номер до начала комендантского часа в пансионате, иначе его дисквалифицируют.

Скользкая мысль проползла в черепной коробке: «а если он пойдет на этот шаг?».

Не-е-ет. Не должен. Ему важно выглядеть крутым в глазах других людей. В этом Мастер уже успел убедиться.

А значит. он точно вернется.

* * *

Кухня Шаи была погружена в уютный полумрак, разбавленный лишь мягким светом встроенной подсветки над рабочей зоной и мерцанием уличных фонарей за окном.

Мы сидели за небольшим столом друг напротив друга, а между нами поднимался ароматный пар от двух больших кружек. Пахло мелиссой и чабрецом.

Разговор тек вяло, да и не нужен он был сейчас. Мы оба устали, и не столько физически, сколько морально.

Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки озноба. Шая сидела, обхватив кружку ладонями, и смотрела куда-то в пространство, погруженная в свои мысли. На ней был простой домашний халат, волосы, еще влажные после душа, были небрежно собраны в пучок. Просто уставшая красивая женщина на своей кухне.

Тишину нарушил мелодичный сигнал из ванной комнаты. Стиральная машина, пискнув, сообщила о завершении цикла быстрой стирки и сушки.

Шая встрепенулась, словно вынырнула из глубокого омута. Она поставила кружку на стол, легко поднялась и исчезла в коридоре. Я слышал, как щелкнул люк барабана, как зашуршала ткань.

Через минуту она вернулась, неся в руках охапку моей одежды. Джинсы и рубашка были теплыми, чистыми, и пахли свежестью кондиционера, а не болотной тиной.

— Высохло, — констатировала она, положив вещи на край дивана.

Я уже собирался встать и просто одеться, поскольку для меня, привыкшего к походным условиям, легкая помятость джинсов не была проблемой, но Шая жестом остановила меня.

Она молча достала из узкого проема между стеной и холодильником гладильную доску. Щелкнули ножки, фиксируясь на полу. Следом появился утюг.

— Шая, не стоит, — начал было я. — Я и так доеду, чай не на прием к Императору.

Она лишь метнула в меня короткий взгляд, в котором читалось: «Сиди и пей чай, Виктор. Не спорь с женщиной, у которой в руках раскаленный утюг».

Я послушно откинулся на спинку стула, наблюдая за процессом.

Пар с шипением вырывался из подошвы утюга, окутывая ее руки белым облаком. Она двигалась плавно, переворачивая вещи, расправляя воротнички и манжеты.

Никакой магии. Никаких пассов руками. Просто бытовой ритуал заботы, который в ее исполнении выглядел почти как искусство.