Оставшись в одном исподнем, беззащитным перед стихией, он подошел к черному зеву коллектора.

Спуск оказался испытанием. Ржавые скобы, вбитые в бетонную стену шахты, были скользкими от слизи и конденсата. Мастер спускался медленно, нащупывая опору дрожащими ногами. Холодный металл впивался в босые ступни, ржавчина царапала ладони. Одно неверное движение, и этот мешок с костями сорвется вниз, переломав хребет. И тогда конец всему.

Внизу было темно, хоть глаз выколи, и только магическое зрение позволяло хоть как-то ориентироваться в этом царстве теней. Под ногами хлюпала зловонная жижа. Вода доходила до щиколоток, ледяная и густая от нечистот.

Мастер брел по тоннелю, стараясь не касаться стен, покрытых плесенью и грибком. Эхо его шагов разносилось под сводами, пугая крыс, чьи глаза красными бусинками вспыхивали во тьме.

Нужно было найти идеальное место. Сухое. Скрытое. Такое, где книга будет в безопасности не только от людей, но и от окружающий среды.

Гримуар, завернутый в несколько слоев плотного брезента и полиэтилена, молчал. Он чувствовал, куда его несут, и, кажется, смирился со своей участью. И только одному гримуару было известно, для чего ему это все, и почему он помогает Доппельгангеру.

Мастер прошел метров триста, углубляясь в лабиринт. Он искал старую кладку, тупиковые ответвления ливневой системы, о которых забыли еще при царе Горохе.

Вот оно.

Небольшая ниша под самым потолком свода, где кирпичная кладка обрушилась, образовав сухой карман. Вода сюда явно не добиралась даже в сильные ливни.

Мастер с трудом подтянулся, ободрав кожу на животе о шершавый камень, и затолкал сверток вглубь ниши.

— Сиди тихо, — прошипел он в темноту.

Убедившись, что сверток не видно снизу, он спрыгнул обратно в жижу.

Дело сделано.

Обратный путь дался еще тяжелее. Тело окоченело, пальцы ног потеряли чувствительность. Поднимаясь по скобам наверх, Мастер дважды едва не сорвался — руки, скользкие от грязи, отказывались держать вес грузного тела.

Когда он наконец выбрался на поверхность, его била крупная дрожь от гипотермии. Губы посинели, дыхание вырывалось из груди с хриплым свистом.

Он схватил заранее припасенную ветошь в виде грубых тряпок, которые нашел в той же заимке, и начал остервенело тереть кожу. Грязная, вонючая ткань сдирала слизь коллектора, но не могла избавить от ощущения омерзения. Он тер себя до красноты, пытаясь согреться и хоть немного очиститься.

Одеваться пришлось быстро, натягивая рубашку и брюки на влажное, липкое тело. Ткань костюма, еще недавно казавшаяся символом статуса, теперь прилипала к коже, вызывая отвращение. Но это было лучше, чем умереть от холода.

Мастер застегнул пальто на все пуговицы, поднял воротник и побрел прочь.

Ему нужно было отмыться по-настоящему. Горячей водой, с мылом, с мочалкой. Иначе запах выдаст его.

Возвращаться в пансионат в таком виде было нельзя. Если кто-то почует от него этот смрад, увидит грязь под ногтями, то точно зададутся вопросом, где он был.

Ближайшим местом, где можно было привести себя в порядок без лишних вопросов, был вокзал.

Идти пришлось пешком. Вызывать такси в такую глушь, да еще и смердящий, как помойка, было как минимум глупо.

Он шел через промзону, через гаражные кооперативы, через какие-то пустыри, пока не добрался до вокзала. Купив билет в душевую, Мастер спешно направился туда.

Когда горячая вода ударила в спину, Мастер блаженно выдохнул. Он стоял под струями минут сорок, смывая с себя грязь и запахи, которые, казалось, въелись в ноздри и не желали оттуда выбираться ни под каким предлогом.

Выйдя из душа, он посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел изможденный, постаревший на десять лет человек с покрасневшими белками глаз. Словно он всю ночь только и делал, что стоял за секционным столом и проводил вскрытия.