Совесть молчала.

Либо я — либо меня. Этот урок я усвоил в тот дождливый день на перекрестке в своем мире. Я уже один раз умер. Хватит. Здесь, сейчас, я не позволю этому повториться. Не так скоро и не так глупо.

Я сжался в пружину и, пока с той стороны слышалась возня, резко выпрямился во весь рост.

С одежды посыпалась стеклянная крошка, звякая об асфальт.

Водитель уже высунулся из окна с пистолетом-пулеметом с длинным глушителем, пытаясь поймать меня на мушку. Второй, с заднего сиденья, продолжал возиться со своим пистолетом.

Мне показалось, что время если не застыло, то замедлилось до невообразимости, словно я стал фотоном и двигался со скоростью света.

Мир снова стал серым.

Я не стал больше пытаться дотянуться до револьвера, потому что мое оружие было быстрее и смертоноснее.

Вскинув руки, я сделал два резких и отрывистых движения, напоминавшие пассы, похожие на работу дирижера, управляющего оркестром.

Взгляд сфокусировался на горле водителя и на том месте, где от центра его психеи тянулась линия к головному мозгу. Я представил тонкую длинную стальную иглу, раскаленную добела, и отправил этот импульс аккурат в то место, где находилось адамово яблоко.

Водитель захрипел, выронил оружие и схватился обеими руками за горло, словно пытаясь вытащить невидимую кость.

Оставался еще один на заднем сидении.

Я перевел взгляд на сердце. Пульсирующий серый комок под грудной клеткой. И послал в него толчок, сравнимый с ударом профессионального боксера, но не такой мощный, как при спасении Шаи в коллекторе. Это было бы пустой тратой энергии. Мой удар был сконцентрированным, чтобы сохранить остатки сил в и без того полупустом резервуаре.

Эффект был мгновенным. Пассажир дернулся, выгнулся дугой, ударившись затылком о стекло и захрипел, судорожно царапая обивку двери.

Все было кончено за пару секунд.

Я опустил руки. Зрение вернулось в норму, цвета снова стали обычными, но чуть более тусклыми в свете уличных фонарей.

Тишина. Город спал. Ни сирен, ни криков. Только хриплое, булькающее дыхание умирающих в черном внедорожнике и хруст битого стекла под моими подошвами, когда я сделал шаг.

Я подошел к их машине, ощущая, как во рту отчетливо проступал густой привкус ржавого железа, становившийся все более привычным. В висках набатом стучала кровь, отдаваясь тупой пульсирующей болью в затылке, словно мозг распух и стал велик для черепной коробки, а к горлу подкатил тяжелый, вязкий ком тошноты. Плечо жгло огнем, по рукаву пиджака расплывалось темное пятно.

Тот, которого, судя по всему, назвали Косым на переднем сиденье обмяк как тряпичная кукла. Голова запрокинута, а черная ткань маски в районе рта потемнела от натекшей слюны. Мертв или в глубокой отключке, сейчас не разберешь. Водитель еще дергался в агонии, судорожно вцепившись пальцами в горло прямо через балаклаву, словно пытаясь сорвать удавку. В прорезях маски виднелись лишь налитые кровью, вылезающие из орбит белки глаз. Пассажир сзади затих, скорчившись в неестественной позе.

Надо было убираться.

В голове, пробиваясь сквозь мигрень, стучала одна мысль: я выжил. Черт возьми, я выжил. Если это был повторный урок от судьбы-проказницы, то я со своей стороны хочу сказать, что я его усвоил с первого раза. Спасибо, больше не надо.

Отгонять их тачку, прятать тела, заметать следы — на это не было ни сил, ни времени, ни желания. Пусть стоят тут. Утром полиция найдет три тела в масках с очень странными медицинскими симптомами. К тому времени, может, Нандор и Шая подключатся и прикроют этот бардак по своей линии. В конце концов это нападение на гражданское лицо с применением огнестрела в столице.

Вот только вопрос, почему их разом всех хватил то удар, то инсульт, то асфиксия явно должен будет возникнуть у того, кто их будет вскрывать.