— И, прекрасно понимая, что вы пришли сюда не слушать мои монологи, а отдыхать, общаться и наслаждаться вечером, не смею вас больше задерживать. Оркестр, музыку!

Я махнул рукой дирижеру. Тот, словно ждал этой команды, взмахнул палочкой, и зал наполнился звуками бодрой, энергичной мелодии — не вальс, но и не марш, что-то такое, что позволяло и поговорить, и при желании подвигаться. Внимание публики тут же переключилось на музыку и бокалы.

Я отошел от перил, выдыхая.

— Скромная речь, — заметил отец, подходя ко мне. В его голосе слышалась смесь одобрения и легкой иронии. — Я ожидал чего-то более масштабного. Про планы на будущее, про возрождение величия…

— В прозекторской, знаешь ли, не самые лучшие слушатели, — отшутился я, поправляя манжету. — Не на ком было практиковаться в ораторском искусстве. Они обычно молчат и не хлопают.

Отец хмыкнул, оценив черный юмор.

— Пойду проветрю голову на балкон, — сказал я, чувствуя, что мне нужна пауза.

Я развернулся на каблуках, собираясь уйти.

— Только не сбегай с праздника с Алексеем, как это было в шестнадцать лет, — бросил мне в спину отец. — Знаю я вас. Спрячетесь в той старой кибитке у реки и будете глушить портвейн. Так вот, от кибитки там ни черта не осталось, сгнила давно.

Я остановился и обернулся, цокнув языком.

— Ну и ладно. Найдем другое место, если приспичит.

Отец покачал головой, но улыбнулся.

Я вышел на балкон второго этажа. Здесь было тихо и прохладно. Внизу, в саду, горели фонари, но основная масса гостей осталась в доме, так что я оказался в относительном уединении.

Я подошел к каменным перилам, оперся на них и посмотрел на часы.

Девять вечера. В Феодосии тоже девять.

Рука сама потянулась за телефоном.

На душе было неспокойно. Мне нужно было увидеть их. Убедиться, что они действительно в порядке, а не лежат пластом под капельницами.

Я открыл «Имперграмм» и нажал на иконку видеозвонка напротив контакта «Алиса».

Гудки шли долго. Я уже начал нервничать, представляя, как телефон звонит в пустой комнате или, того хуже, в палате реанимации.

Наконец экран мигнул, и соединение установилось.

Но вместо рыжей макушки Алисы я увидел строгое, бледное лицо с темными волосами, собранными в пучок.

Лидия.

Я удивленно моргнул.

— Привет, — сказала она тихо. Ее голос звучал уставшим, но спокойным.

— Привет, — ответил я, вглядываясь в экран. — Не ожидал тебя увидеть. Звонил же Алисе.

— Она спит, — пояснила Лидия, чуть повернув камеру.

Я увидел край подушки и рыжие волосы, разметавшиеся по ней. Алиса спала, укутавшись в одеяло по самые уши.

— Как вы? — спросил я.

Лидия слабо улыбнулась.

— Обошлось, Виктор. Правда. Мы в порядке. Живы, целы.

— Что там случилось? — потребовал я. — Вкратце, без прикрас.

— Длинная история, — вздохнула она. — Если коротко: Алиса почувствовала неладное в доме мужчины, который упал с лестницы, и там приписали несчастный случай. Мы полезли проверять. Нашли на чердаке старое зеркало и не очень гостеприимного духа.

Она замолчала на секунду, словно собираясь с силами.

— Он напал. Схватил меня. Алиса… она использовала силу. Она видела его и угрожала ему, держала его на расстоянии, пока я бегала за помощью. Она спасла мне жизнь.

Я смотрел на Лидию и видел на заднем плане знакомые обои. Это была не больница и не келья Инквизиции.

Это была моя гостиная в Феодосии.