— Виктор? Что за пожар?

— Саш, слушай внимательно. У меня десять минут. Волков, партнер отца, пытается сбежать и, скорее всего, вывести активы. Отец в больнице, я в его кабинете. Через пятнадцать минут совет директоров. Мне нужно знать, как заблокировать все к чертовой матери быстро и надежно, чтобы ни копейки не ушло.

Александр присвистнул.

— Нихреновые у вас там мутки, господа Громовы.

— А то, — отозвался я. — Так что там?

— Смотри, — начал он, — алгоритм такой. Первое: требуй ввести режим «красного кода» или его аналог. Это протокол безопасности при рейдерской атаке. Второе: отзыв всех электронных подписей. Вообще всех, включая твою и отца, до особого распоряжения. Третье: заморозка операционных счетов в банках-партнерах. Тебе нужно будет назвать кодовое слово, если оно есть, или подтвердить полномочия через банк.

Он говорил быстро, четко, по-деловому. Никакой воды, только инструкции.

— А если они начнут упираться? Совет директоров. Они же могут быть в доле или просто испугаться.

— Пугай их сильнее, — хмыкнул Александр. — Скажи, что будет возбуждено уголовное дело по факту хищения в особо крупных. Что любой, кто сейчас проведет хоть одну транзакцию без твоей визы, пойдет как соучастник. Дави на страх. В бизнесе это работает лучше всего. И еще… потребуй аудиторский лог за последние двадцать четыре часа прямо при них. Пусть видят, что ты контролируешь каждый чих.

— Понял. Спасибо, Саш. С меня причитается.

— Свои люди, — буркнул он. — Удачи.

Положив трубку, я тоже присвистнул.

— Я мелкий бизнесмен, — перекривлял я его, — Купи-продай, ага. Я так и понял.

Я подошел к столу отца и сел в его кресло, после чего включил компьютер. Система загрузилась мгновенно, потребовав пароль. Я ввел комбинацию, которую дал отец.

Экран мигнул и открыл рабочий стол. Строгий, лаконичный, ничего лишнего. Я нашел иконку корпоративного мессенджера и программу для видеоконференций.

Время. 14:58.

Я поправил воротник рубашки, пригладил волосы. Взгляд упал на зеркало в углу кабинета. Из него на меня смотрел не Виктор Громов, провинциальный алкаш, а Виктор Громов — наследник, готовый грызть глотки за свое. Жесткий взгляд, сжатые губы, холодная решимость. Тот самый «характер», который отец искал в своих потомках.

Ровно в 15:00 экран моргнул, и на нем появилась сетка из нескольких окон.

Совет директоров.

Пятеро мужчин и одна женщина. Дорогие костюмы, серьезные лица, на которых читалось недоумение и тревога. Они сидели в разных местах — кто в офисе, кто в машине, кто в домашнем кабинете. Все они ждали Андрея Ивановича.

Но вместо него в центральном окне появился я.

Повисла пауза. Я видел, как они переглядываются, как шевелятся их губы в беззвучных вопросах.

— Добрый день, господа, — произнес я спокойным, уверенным голосом. — Меня зовут Виктор Андреевич Громов.

В этот момент одно из окон расширилось, и на экране появился отец. Он лежал на больничной койке, за его спиной пищали приборы, но взгляд его был ясным и твердым.

— Коллеги, — прохрипел он. — Прошу прощения за экстренный сбор. Мое состояние, как видите, не позволяет мне проводить совещание в центральном кабинете. Но ситуация требует немедленных решений. Я официально представляю вам своего сына Виктора. С этой минуты и до моего полного выздоровления он является моим полномочным представителем. Его слово — это мое слово. Его решения — это мои решения. Прошу любить и жаловать.

Он замолчал, тяжело дыша. Эффект был достигнут.