«Ритуальный нож ацтеков. Материал: обсидиан. Использовался для жертвоприношений. Содержит остаточную энергию душ».

Я остановился у небольшого стеклянного куба, внутри которого лежал обычный на вид гребень для волос.

— А это что? — спросил я, указывая на него. — Выглядит безобидно.

Шая подошла ближе.

— Гребень графини Батори, — пояснила она. — Если верить легенде, она расчесывала им волосы после своих процедур. Любая женщина, которая им воспользуется, начинает стареть в десять раз быстрее.

— Мило, — скривился я.

Прошел дальше. Взгляд зацепился за массивный свинцовый контейнер с надписью: «Фрагмент метеорита „Тунгусский гость“. Радиоактивен. Магически нестабилен».

— А здесь что? — кивнул я на соседнюю полку, где под стеклом лежал высушенный человеческий палец.

— Палец святого… или не очень, — пожала плечами Шая. — Некроманты любят такие штуки. Можно поднять мертвеца, имея лишь фалангу.

— Увлекательно, — хмыкнул я. — Прямо лавка ужасов.

— И не говори. Но я искренне рада, что имею к ним минимум отношений и редко сюда захаживаю. Хотя таких штук и у моего народа было валом, и как раз в скором времени архив пополнится большой коллекцией Ворона. Благодаря тебе многое удалось найти и изъять.

— Рад помочь.

Она улыбнулась и кивнула в ответ.

Мы подошли к свободному столу в конце ряда. На нем стоял открытый свинцовый футляр, обитый изнутри красным бархатом.

— Давай сюда, — сказала Шая. — Я уже зарегистрировала их в системе. Осталось только положить.

Я достал часы. Они блеснули в свете ламп. На секунду мне показалось, что я чувствую их холод даже на магическом уровне, а не просто кожей.

Шая захлопнула крышку, щелкнула замками и повесила пломбу.

— Все, — выдохнула она. — Здесь они никому не навредят.

Мы вышли из архива и спустились на лифте. Шая расписалась в журнале на проходной, сдав ключи.

— Закончила? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

— Да, — она потянулась, расправляя плечи. — Смена закрыта. Теперь я гражданское лицо.

Мы подошли к машине. Я открыл перед ней дверь.

Шая села, я обошел капот и занял водительское место.

— Ну и куда теперь? — спросила она, поворачиваясь ко мне. В ее глазах плясали лукавые огоньки. — Домой я не хочу, спать тоже. Есть предложения?

* * *

Алиса стояла, сжимая в руках спинку старого стула так, что побелели костяшки пальцев, а ногти, казалось, вот-вот вопьются в дерево и раскрошат его на мелкие кусочки. Её била крупная, неуемная дрожь. Не столько от могильного холода, пропитавшего чердак, сколько от того запредельного напряжения, которое выкручивало каждую клетку её тела наизнанку.

Магическое зрение, которое она удерживала на чистом упрямстве и адреналине, высасывало силы быстрее, чем вытекающая из артерии кровь. Громов ведь предупреждал. Он говорил, что резерв новичка смехотворен, а игры с психеей опасны. Но слышать предупреждения это одно, а чувствовать, как сама жизнь утекает прочь, превращая тело в ватную куклу — совсем другое.

Мир перед глазами то плыл, теряя четкость, то превращался в серую, дрожащую массу, подернутую помехами, словно расстроенный старый телевизор. Контуры помещения двоились и троились, но четким оставалось только одно — сгусток тьмы, висящий в паре метров от неё.

Сердце билось гулко, тяжело, ударяясь о ребра с такой силой, что каждый толчок отдавался болью в ключицах.