— Но мы… — начал было один из ухажеров, но, наткнувшись на наши тяжелые взгляды, тут же сдулся. — Конечно-конечно. Хорошего вечера.

Мы увели девушек на балкон, подальше от назойливого внимания.

— Спасибо, — выдохнула Лидия, закатив глаза. — Еще минута, и я бы начала цитировать им Уголовный кодекс, раздел о домогательствах.

— А я бы рассказала про устройство корабельной канализации, — хихикнула Алиса. — Обычно это отбивает аппетит у любых кавалеров.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Но давайте прибережем тяжелую артиллерию на крайний случай.

Так случалось еще пару раз. Стоило нам отвлечься, как вокруг них снова образовывался вакуум, который тут же заполнялся желающими познакомиться. Мы только и делали, что успевали отводить девушек в безопасную зону.

Но в какой-то момент система дала сбой.

Мы с другом отлучились буквально на пять минут — переговорить с отцом и Муравьевым, которые обсуждали поставки табака. Когда мы вернулись в зал, картина была уже привычной: Лидия и Алиса стояли у колонны, а перед ними нарисовался очередной претендент.

На этот раз экземпляр попался особо настойчивый. Молодой человек лет двадцати, одетый по последней моде, но с явным перебором в аксессуарах — перстни, цепи, слишком яркий платок в кармане. Его лицо, уже тронутое первым пушком усиков под носом, выражало крайнюю степень самодовольства, граничащую с наглостью. Он нависал над Алисой, практически прижав ее к мрамору колонны, и что-то настойчиво втирал, активно жестикулируя бокалом с вином, рискуя выплеснуть содержимое на ее платье.

Алиса выглядела уже не просто растерянной, а откровенно напуганной. Лидия пыталась вклиниться, но парень просто отмахивался от нее как от назойливой мухи.

Мы с Корнеем переглянулись. Слов не требовалось. Синхронность, выработанная в боях с нечистью, сработала и здесь.

Мы подошли с двух сторон. Бесшумно, как две тени.

— Добрый вечер, — произнес я, положив руку на плечо парня. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы он понял: его личное пространство только что было грубо нарушено. — Боюсь, дамы устали и желают проветриться.

Корней встал с другой стороны, просто скрестив руки на груди, чуть опустив голову и глядя исподлобья. Честное слово, когда он там смотрел, даже мне становилось не по себе.

Парень дернулся, стряхивая мою руку, и развернулся. Его лицо покраснело от возмущения и выпитого алкоголя.

— А ничо тот факт, что мы с дамами ваще-та общались? — выпалил он заплетающимся языком, в котором аристократическое воспитание боролось с дворовым сленгом и проигрывало всухую. — Я, между прочим, сын барона Корфа! А вы кто такие, чтобы мне указывать?

В зале повисла небольшая пауза. Ближайшие гости затихли, предвкушая скандал.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Корнея. Корней так же медленно, словно у него затекла шея, повернул голову и посмотрел на меня. В наших взглядах не было ни гнева, ни раздражения. Там была лишь бесконечная вековая усталость людей, которые видели вещи, от которых этот «сын барона» намочил бы свои модные брюки.

Мы стояли: я — человек, чья душа наполовину соткана из двух жизней и чего-то еще, что дало мне силу видеть души, и он — Инквизитор, чья работа заключается в том, чтобы смотреть на мир широко распахнутыми глазами и искать темную магию.

Затем мы синхронно перевели взгляд на это чудесное летнее дитя.

— А ничо, — тихо, почти шепотом произнес Корней.

Этого хватило.

Молодой барон моргнул. Его взгляд заметался между нами. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Спесь слетела с него, как шелуха. Он вдруг съежился, став визуально меньше ростом. Его лицо побледнело, пятна румянца исчезли, уступив место нездоровой серости.