— Что ж, Виктор, — произнес он, делая глоток и глядя на янтарную жидкость в бокале. — Я сделал то, что ты просил.

Я озадаченно посмотрел на него, присаживаясь в кресло напротив.

— Просил? О чем? Я вроде не просил тащить меня на вечер поэзии плохих рифм.

Отец усмехнулся, но глаза его оставались серьезными.

— Не сватать.

— А, — я откинулся на спинку, понимая, о чем речь. — Ты об этом. Я бы все равно не согласился.

— Я тоже, — подтвердил отец, — даже если бы мы с тобой не говорили, — продолжил он, крутя бокал в руках. — Щедрин… он человек специфический. Пытался подсунуть свою племянницу. Девица, может, и родовитая, но глупая, как пробка от шампанского, и с характером стервозной болонки.

— Рад, что ты здраво расценил положение, — хмыкнул я. — И что, он обиделся?

— «Обиделся» — не то слово, — отец покачал головой. — Муравьев был более лояльным, он понимает слово «нет» и уважает чужие границы. А вот Щедрин… Он из тех, кто отказ воспринимает как личное оскорбление и пощечину всему роду.

Андрей Иванович вздохнул.

— Скажем так, теперь он нас будет недолюбливать. И, зная его мстительную натуру, постарается вставлять палки в колеса где только сможет. Мелкие пакости, сплетни…

— Ну и пусть катится в пропасть, — спокойно сказал я, пожав плечами. — Переживем. Невелика потеря — дружба со стариком, который считает, что ему все должны только по факту его существования.

Отец хмыкнул, глядя на меня с прищуром.

— Тоже верно. Твоя прямолинейность иногда даже освежает. Но, Виктор, как говорится, иметь союзников куда лучше, чем плодить врагов, особенно на пустом месте. Политика — это искусство компромиссов, а не рубки с плеча.

Я посмотрел на отца серьезно, отставив бокал в сторону.

В памяти еще слишком свежа была история с его «союзником» и партнером Олегом Волковым. Человеком, с которым отец ел один хлеб тридцать лет, с которым строил торговую империю, которому доверял как брату. И который, не моргнув глазом, заказал для него проклятый артефакт, чтобы высосать жизнь и прибрать к рукам бизнес.

«Союзник». Красивое слово. Но за ним часто скрывается лишь временное совпадение интересов.

— Где гарантии, что эти «союзники» не воткнут нож в спину, как только ветер переменится? — спросил я тихо, но жестко. — А так — когда знаешь, что перед тобой враг или недоброжелатель, ты всегда настороже. Ты не поворачиваешься к нему спиной. Ты ждешь удара. Это честнее и безопаснее.

Отец замер. Тень пробежала по его лицу. Он понял, о ком я говорю. Рана от предательства Волкова еще не зажила, и, наверное, не заживет никогда.

— Все равно без друзей туго, Виктор, — сказал он глухо, глядя в пол. — Одному в этом мире не выстоять. Волки загоняют одиночек.

— Без друзей — да, — согласился я, вспоминая Корнея, который уже прикрывал мою спину. Вспомнил Алису и Лидию, которые готовы были идти за мной в огонь и в воду, несмотря на то, что я принес в их жизнь хаос. Вспомнил Шаю, которая пошла против своих инструкций, чтобы помочь мне. — Без друзей человек мертв.

Я посмотрел отцу прямо в глаза.

— Но друзья, пап, — это те, кто не предадут. Те, кто встанет рядом, когда весь мир будет против тебя. А союзники… — я пренебрежительно махнул рукой. — Союзники — это всегда что-то временное. Это сделка. Сегодня им выгодно быть с тобой, завтра — против тебя. Щедрин был бы союзником, пока ему это выгодно, но он никогда не стал бы другом.