— Истинное утопление. Аспирационный тип. Вода попала в легкие, смешалась с воздухом и слизью при дыхательных движениях.

— А если пены нет, а легкие сухие, но человек найден в воде? — тут же подловила она, задав вопрос не из списка, а по логике.

— Асфиксическое утопление. Спазм гортани. Вода не попала в легкие, смерть наступила от удушья.

— Браво, — Лидия позволила себе легкую улыбку, но тут же вернула строгость. — Еще вопрос. При вскрытии обнаружены точечные кровоизлияния под конъюнктиву глаз и под висцеральную плевру легких — пятна Тардье. О чем это свидетельствует?

— О механической асфиксии. Быстрое наступление смерти, резкое повышение давления в капиллярах. Чаще всего при странгуляции или компрессии грудной клетки.

Мы продолжали в таком темпе еще минут сорок. Вопросы сыпались как из рога изобилия: топография органов, сроки трупного окоченения, отличие резаной раны от рубленой, признаки прижизненной травмы. Мой мозг работал на предельных оборотах, вытаскивая информацию из самых дальних уголков памяти.

Вопрос — ответ. Вопрос — ответ.

— Стоп! — воскликнула Алиса. — Время вышло.

Лидия опустила планшет и посмотрела на меня с неподдельным уважением.

— Виктор, это невероятно! Ни одной ошибки. Поверить не могу, что ты гений, который притворялся пьяницей.

Я выдохнул.

— Я не притворялся, — усмехнулся я. — Жизнь завела не туда, но, как видите, если браться за ум, то выход находится даже из самого неочевидного тупика. Плюс хорошая база. Спасибо вам. Вы отличные экзаменаторы. Если завтра инспектор будет хотя бы вполовину так же суров, как Лидия, я сдам этот тест с закрытыми глазами.

Девушки рассмеялись.

— Иди отдыхать, — мягко сказала Алиса. — Тебе нужно выспаться. Ты готов.

* * *

Мы приехали на работу вовремя. Спокойно ожидая полдня, я погрузился в текучку. Но почему-то время не собиралось подбираться к двенадцати часам как обычно.

Десять утра. Одиннадцать. Одиннадцать тридцать.

Никакого мандража или предательского холодка в животе, свойственного студентам перед сессией, не было. Я ощущал себя спокойно, поскольку база знаний, накопленная за две жизни, давала твердую почву под ногами. Тем более, что мы с девчонками проверили меня прошлым вечером. Я стопроцентно готов.

Я бегло просмотрел протокол вскрытия, скорее для проформы, чтобы убить время, чем из реальной необходимости что-то зубрить.

Ровно в двенадцать дверь моего кабинета открылась.

На пороге стояла секретарша Докучаева.

— Виктор Андреевич, — сказала она спокойно. — Вас ждут.

Я встал, поправил пиджак и оглянулся на своих помощниц.

— Ни пуха, — шепнула Алиса, скрестив пальцы.

— К черту, — бросил я и вышел в коридор.

Секретарша вела меня не в кабинет Докучаева, а в дальнее крыло здания, где располагался малый конференц-зал, который обычно использовали для скучных планерок и новогодних корпоративов.

У двери стоял сам Докучаев, выглядевший немного нервным.

— Проходи, не задерживайся. Инспектора не любят ждать.

— Это их проблемы, — ответил я спокойно. — В конце концов, мы на работе, Евгений Степанович, а не на школьной линейке.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел.

Зал был пуст, если не считать одного стола, стоящего посередине комнаты, и стула напротив него. Окна были плотно зашторены, но искусственного освещения хватало за глаза.

За столом сидел человек.

Это был мужчина лет пятидесяти, сухой, как жердь, в идеально выглаженном сером костюме, который сливался с цветом его лица. У него были тонкие губы, острый нос и глаза, лишенные какого-либо выражения.