|
Такая чистая простота радости и любви его племянника тронули до глубины души так сильно, что Ашерону захотелось держать ребенка до конца вечности и защищать его от всех невзгод. Никого он не любил больше, чем это крохотное существо. Ашерон молился о том, чтобы все так и оставалось между ними, чтобы обидные слова или действия не разбросали их по разные стороны баррикад. Что подумает этот ребенок, когда подрастет, и Стикс и его отец расскажут ему, кем был Ашерон? Будет ли для него иметь хоть какое-то значение, что все это делалось с ним против его воли? Что он никогда бы не делал всего этого, если бы у него был хоть какой-то выбор? Или еще хуже, он станет таким же, как Майя… У Ашерона скрутило живот от одной только мысли. Подняв мальчика, Ашерон прижал его к груди так сильно, как только мог, при этом, не причинив ему вреда.
— Пожалуйста, не испытывай ко мне ненависти никогда, Аппи. От тебя я этого не переживу. «Аппи любит Тэо». Ашерон боготворил каждый слог этой фразы. — Как трогательно. Ашерон открыл глаза и обнаружил Артемиду, стоящую перед ними. — Ты когда-нибудь видела Апполодоруса? Она пожала плечами. — Нет. У Апполона куча выродков повсюду. Но, я полагаю, что он достаточно мил, для маленького вонючего человечишки. Ашерон попытался подслушать ее мысли, но в отличие от людей, это было совсем непросто. Ему приходилось напрягаться и даже тогда, он мог уловить лишь обрывки ее мыслей. «Опусти же ты ребенка. Я хочу быть с тобой». — Где его мать? — С Апполоном. Она закатила глаза и вздохнула. — А у этого разве не должно быть няньки? — Должно быть, и в данный момент эта нянька — я. Артемида положила руки себе на бедра. — Присядь, Арти, и познакомься со своим племянником. Он не кусается. В отличие от нее. Все ее поведение выдавало в ней тревогу, когда она села рядом с ними. — Оно мокрое? — Он сухой. Апполодорус держал одну ручку во рту, пока с любопытством рассматривал Артемиду. «Она неправильная, Тэо…». Ашерон рассмеялся от такой мысли. Артемида уставилась на них. — Что смешного? — Ничего, — сказал он, гадая, почему же она не может слышать тоже мысли мальчика. Ашерону стало любопытно, насколько отличаются силы богов друг от друга. Возможно, ему были подвластны такие вещи, на которые Арти не была способна… — Как богиня, ты когда-нибудь прислушивалась к тому, о чем думают люди? — она закатила глаза, — я стараюсь изо всех сил не делать этого. Они все такие скучные. Они либо плетут интриги, чтобы обидеть кого — нибудь, либо умоляют о чем — то. Люди-это просто насекомые. Ее неистовая враждебность сбила его с толку. Хотя некоторые люди, которых он знал за всю свою жизнь, были настолько низки, что он не обидел бы так насекомых и не сравнивал их с теми кретинами, которые издевались над ним. — Включая меня? Она провела рукой по его волосам. — Нет, ты для меня скрыт. Я никогда не слышала твоих мыслей. Именно поэтому мне так нравится быть с тобой. Он считал, что совсем нечестно, что ему не удается прочитать ее мысли. И еще, как богиня, разве не должна она знать, что сидит рядом с другим богом? Как она может не знать, что случилось с ним прошлой ночью? — Ты что-нибудь чувствуешь странное и новое во мне? — Кроме того, что ты нянчишься с вонючим мальчишкой, нет, — она протянула руку, — я знаю, что вы смертные, уделяете уж очень много внимания к своим годовщинам рождения, но все это лишь значит, что вы стали на год ближе к смерти. Кто захочет такое праздновать? Ашерон ухмыльнулся от ее ответа. |
