|
Поведение юного послушника было безупречно, а настоятелю он прислуживал прямо-таки с непостижимым усердием и пылом. Единственное, в чем его можно было упрекнуть, - это в постоянной рассеянности. Горящий взгляд его неотступно следил за каждым движением настоятеля. "На кою это вы все смотрите, Антонио?” - спрашивал его не раз дон Энгерранд. "На вас, отец мой”, - отвечал со вздохом юный монах. "Лучше бы вы смотрели в свой молитвенник, сын мой!.. Ну, а теперь на что загляделись?" "На вас, отец мой”. "Глядели бы вы лучше на образ богоматери, Антонио!.. А теперь на что вы глядите?" "На вас, отец мой”. "Антонио, глядите-ка лучше на святое распятие!" Кроме того, дон Энгерранд начал примечать, что с тех пор как Антонио вступил в общину, его самого, то есть дона Энгерранда, все чаще и чаще томили греховные мысли. Прежде он никогда не грешил более семи раз в день, что, как известно, доступно только святым, а иногда - просто трудно поверить! - сколько он ни перебирал в памяти свое поведение за истекший день, он никак не мог припомнить более пяти-шести грехов! Теперь же настоятель дошел до десяти, двенадцати и даже пятнадцати грехов. Дон Энгерранд пытался искупить свою вину перед господом богом. Постился, молился истязал плоть - ничто не помогало: чем строже он карал себя, тем больше грешил. Вскоре число грехов возросло до двадцати. Несчастный настоятель совсем потерял голову. Он ясно чувствовал, что гибнет, и не знал, как помочь беде. Кроме того, он заметил (всякого другого это успокоило бы, а его испугало), что то же самое творится с добродетельнейшими из его монахов; все они находились под действием какой-то неведомой, непонятной, странной и непреодолимой силы. И если до сих пор исповедь их длилась не более двадцати минут - получаса, теперь она занимала целые часы. Пришлось даже перенести время ужина. Между тем до монастыря дошли тревожные слухи, целый месяц волновавшие окрестных жителей: у владельца соседнего замка пропала дочь Антония; она исчезла однажды вечером, точно так же как несчастная Коломба, только я уверена, что наша Коломба сущий ангел, а эта девица была, видно, одержима нечистой силой. Где только не искал ее бедный отец! Ну, точь-в-точь как господин прево искал нашу Коломбу. Оставалось только осмотреть монастырь. Зная, что злой дух лукав и прячется иногда даже в святой обители, владелец замка обратился через своего духовника к дону Энгерранду, и настоятель охотно разрешил ему посетить монастырь. Быть может, он питал надежду, что обыск поможет обнаружить тайную силу, которая вот уже целый месяц тяготела над ним и над его монахами. Куда там! Все поиски оказались тщетными, и владелец замка, уже совсем отчаявшись, собрался покинуть монастырь. Прощаясь во дворе с настоятелем, он рассеянно глядел на длинную вереницу монахов, идущих мимо них к вечерне. И вдруг, когда проходил последний монах, владелец замка испустил громкий вопль: "Господи! Да это же Антония! Дочь!" Антония - потому что и в самом деле это была она - стала бела, как лилия. "Что ты здесь делаешь, дочка, да еще в монашеском одеянии?” - продолжал старик. "Что делаю, батюшка? - проговорила Антония. - Я страстно полюбила дона Энгерранда”. "Сию же минуту вон из монастыря, несчастная!” - закричал разгневанный отец. "Пока я жива, батюшка, я никуда отсюда не уйду”, - спокойно ответила Антония. И, не обращая внимания на протестующие крики владельца замка, она бросилась вслед за монахами в часовню и встала на свое обычное место. |
