|
Но нельзя же век стоять на одном месте. Поэтому, увидев шагах в пятнадцати в противоположном конце камеры проблеск света, Жак осторожно шагнул в том направлении, но тут же оступился, соскользнул вниз по трем или четырем ступенькам и, вероятно, по инерции ударился бы головой о стену, но споткнулся обо что-то мягкое и шлепнулся на пол. Таким образом ему удалось отделаться только легкими ушибами. Препятствие, на которое так удачно налетел школяр, издало глухой стон. - Извините, пожалуйста, - промолвил Жак, поднимаясь и вежливо снимая шапку. - Я, кажется, наступил на кого-то или на что-то. Я никогда не совершил бы такой неучтивости, будь здесь посветлей. Извините меня! - Вы наступили на то, что в течение шестидесяти лет было человеком, а теперь скоро станет трупом, - ответил голос. - В таком случае, - сказал Жак, - я еще больше сожалею, что потревожил вас. Как и подобает перед смертью доброму христианину, вы, вероятно, каялись богу в содеянных вами грехах? - Я уже давно покаялся, господин школяр. Я грешил, как любой человек, но зато страдал, как мученик, и, надеюсь, когда господь взвесит мои дела, чаша страданий перетянет чашу грехов. - Да будет так! - воскликнул Обри. - Всем сердцем желаю вам этого. А теперь, дорогой товарищ по несчастью, скажите, пожалуйста, если разговор не слишком вас утомляет, каким чудом вы узнали, что я школяр? Я говорю “дорогой”, ибо надеюсь, что вы простили мою неучтивость. Впрочем, я о ней не жалею: ведь благодаря ей я познакомился с вами. - Я догадался об этом по вашему платью, а главное, по чернильнице, которая висит у вас на поясе на том месте, где дворяне носят кинжал. - По моему платью и чернильнице?.. Но послушайте, дорогой сотоварищ, если не ошибаюсь, вы сказали, что умираете? - Да, пришел ныне конец моим земным страданиям! И надеюсь, что, уснув сегодня на земле, я завтра пробужусь на небесах. - Я ничего не имею против этого, - ответил Жак, - но позвольте заметить, что положение, в котором вы находитесь, отнюдь не располагает к шуткам. - А почему вы думаете, что я шучу? - с тяжким вздохом прошептал умирающий. - Как - почему? Вы только что сказали, что видите мое платье и чернильницу, а я вот, сколько ни таращу глаза, даже собственных рук не вижу. - Возможно, - ответил старик. - Но когда вы просидите, как я, пятнадцать лет в тюрьме, вы будете видеть в темноте ничуть не хуже, чем при самом ярком дневном свете. - Пусть лучше дьявол выцарапает мне глаза, не хочу я проходить такую школу! - воскликнул Жак. - Легко сказать - пятнадцать лет! Неужели вы просидели в тюрьме целых пятнадцать лет? - Не то пятнадцать, не то шестнадцать... Впрочем, не все ли равно? Я уже давно потерял счет времени. - Но, видно, вы совершили ужасное преступление, раз понесли такую жестокую кару! - воскликнул Жак. - Я невиновен, - ответил узник. - Невиновны! - в ужасе вскричал Жак. - Полно, не шутите, дорогой мой! Ведь я уже говорил вам - время для этого совсем неподходящее. - А я вам уже ответил, что не шучу. - Ну, а лгать и совсем не годится. В конце концов, шутка - лишь безобидная игра мысли, она не оскорбляет ни человека, ни бога, тогда как ложь - смертный грех, убивающий душу. - Я никогда не лгал. - Значит, вы и в самом деле без всякой вины просидели пятнадцать лет в тюрьме? - Я сказал - около пятнадцати. |
