|
- А куда вы девали вынутую землю? - Рассыпал ее по полу и плотно уминал ногами. - А где лазейка? - Под койкой. За все пятнадцать лет никому не пришло в голову переставлять ее. Тюремщик приходит ко мне только раз в день. Едва щелкнет ключ в замке и затихнут его шаги, я отодвигаю койку и принимаюсь за работу. А незадолго до его прихода ставлю койку на место и ложусь на нее... И вот позавчера я лег, чтобы никогда больше не вставать. Истощились силы, кончилась жизнь... Благословляю тебя, юноша! Ты поможешь мне умереть, а я сделаю тебя своим наследником. - Наследником? - удивился Жак. - Да. Я оставлю тебе этот кинжал. Ты улыбаешься? Но существует ли более ценное наследство для узника? Ведь кинжал - это, быть может, свобода. - Вы правы, благодарю вас, - сказал Жак. - Но куда ведет вырытая вами лазейка? - Я еще не добрался до конца, но думаю - он недалеко. Вчера я слышал в соседней камере голоса. - Черт возьми! И вы думаете... - Я думаю, работу можно кончить за несколько часов. - Благодарю вас! - сказал Жак Обри. - Благодарю! - А теперь священника... Я хотел бы исповедаться, - сказал умирающий. - Конечно, отец! Не может быть, чтобы они отказали умирающему в такой просьбе. Он подбежал к двери, его глаза уже стали привыкать к темноте, и принялся изо всех сил стучать в нее руками и ногами. Вошел тюремщик. - Ну, чего вы шумите? - спросил он. - Что вам надобно? - Старик, мой товарищ по камере” умирает. - сказал Жак, - и просит позвать священника. Неужели вы ему откажете? - Гм... - буркнул тюремщик. - Что будет, если все эти разбойники захотят священника?.. Ладно, придет священник. И в самом деле, минут через десять явился священник. Он нес святые дары, а впереди него шли два мальчика-служки: один - с крестом, другой - с колокольчиком. Величественное зрелище являла собой исповедь этого безвинного мученика, молившегося перед смертью не о себе, а о прощении своих мучителей. Жак Обри, хоть и не был человеком впечатлительным, упал на колени и невольно вспомнил все позабытые с детства молитвы. Когда исповедь была окончена, священник сам опустился на колени перед умирающим и попросил его благословения. Старец просиял лучезарной улыбкой, какая бывает лишь у избранников неба, простер руки над головами священника и Жака Обри, глубоко вздохнул и упал навзничь. Вздох этот был последним. Священник в сопровождении мальчиков-служек вышел, и камера, осветившаяся на мгновение дрожащим пламенем свечей, снова погрузилась во мрак. Жак Обри остался наедине с мертвецом. Невеселое общество, порождающее тягостные мысли... Ведь человек, лежащий здесь, попал в тюрьму безвинно и пробыл в ней целых пятнадцать лет, пока смерть, эта великая освободительница, не пришла за ним. Весельчак Жак Обри не узнавал себя. Впервые очутился он перед лицом величественной и мрачной загадки, впервые попытался проникнуть в жгучую тайну жизни, заглянуть в немые глубины смерти... Потом в душе его проснулся эгоизм: он подумал о себе, о том, что, подобно этому старику, он вовлечен в орбиту королевских страстей, которые ломают, калечат, уничтожают человеческую жизнь. Асканио и он могут исчезнуть с лица земли подобно Этьену Ремону. |
