|
.. Ну, затем, чтобы вашим наследникам не пришлось из-за вас судиться. Так вот: упомяните в завещании Марка-Бонифация Гримуано, секретаря уголовного судьи города Парижа, и распорядитесь, чтобы палач дал ему кусочек вашей веревки. - А-а! - глухо протянул Жак. - Теперь понимаю. - И вы исполните мою просьбу? - Еще бы, конечно! - Только не забудьте, молодой человек. Мне и другие обещали, но одни из них умерли без завещания, другие не правильно написали мое имя - Марк-Бонифаций Гримуано, - а к этому придрались и завещание признали недействительным; наконец, третьи, хотя и были настоящими преступниками - уж поверьте моему слову, сударь, - добились-таки помилования и хоть все равно кончили жизнь на виселице, но где-нибудь в других краях. Я было совсем отчаялся, как вдруг вы попали к нам! - Ладно, ладно, господин секретарь, - сказал Жак, - на сей раз можете быть покойны: если меня повесят, веревка ваша. - Вас повесят, сударь, непременно повесят! Уж будьте уверены. - Эй, Гримуано! Скоро вы там? - окликнул его судья. - - Иду, господин судья, иду! Так, значит, решено, господин школяр? - Решено. - Честное слово? - Слово простолюдина. - Что ж, - пробормотал, уходя, секретарь, - пожалуй, на этот раз я своего добился. Надо поскорее сообщить добрую весть жене и ребятам. И он последовал за судьей, который вышел первым, добродушно выговаривая секретарю за то, что он так долго задержался. Глава 17 В которой говорится о том, что истинный друг способен даже на такое самопожертвование, как женитьба Оставшись один, Жак Обри погрузился в глубокое раздумье, чему, надо сказать, немало способствовала его беседа с судьей. Поспешим, однако, добавить, что если бы мы могли читать его мысли, то убедились бы, что главное место в них занимали Асканио и Коломба, судьба которых зависела от находящегося в руках Жака письма; он беспокоился о них гораздо больше, чем о собственной персоне, зная, что впереди у него есть время, чтобы заняться своей участью. Он размышлял уже около получаса, как вдруг дверь снова открылась, и на пороге появился тюремщик. - Это вы звали священника? - спросил он ворчливо. - Да, да, - ответил Жак. - Черт меня побери, если я понимаю, на что им всем сдался этот проклятый монах! - пробормотал тюремщик. - Только ни минуты не дают они мне покоя, бедняге. - И, отойдя в сторону, чтобы пропустить священника, добавил: - Входите, отец мой, да не задерживайтесь здесь. Продолжая ворчать, он запер дверь, и священник остался наедине с узником. - Вы звали меня, сын мой? - спросил священник. - Да, отец мой, звал, - отвечал школяр. - Вы желаете исповедаться? - Не совсем так... Мне просто хотелось побеседовать с вами о делах совести. - Говорите, сын мой, - ответил священник, садясь на скамью. - И если по своему слабому разумению я сумею наставить вас... - Вы угадали, мне именно совет нужен, отец мой. - Говорите же. - Я великий грешник, отец мой, - сказал Жак. - Увы, сын мой! Блажен тот, кто хотя бы осознал всю мерзость свою. - Я не только сам великий грешник, отец мой, но и совращал с пути истинного других людей. |
