|
Внутри склянки переливалась сиреневым «обморочным» цветом субстанция плотности и текучести обыкновенной ашдвао. – Аххахахха, – заливался на всю гостиную Сидней Райли. – Ахххаха... Нет уж, Артур! Кардинальные решения предоставьте мне. Уж ято знаю, как заставить девчонку отдать предметы... Ахааха! Да вы побледнели! Не бойтесь – никакого физического воздействия! Девица ваша останется живаздорова. Вот, вы, например, заметили, как я давеча заставил ее выпить коньяк? – Да... И весьма удивился, если честно. Если бы вы не были таким ярым ненавистником предметов, то решил бы, что у вас Кролик. Или даже Орел. – Кролик, зайчик, белочка, бурундучок? Нет, Уинсли! Нет у меня никаких безделушек, зато есть химическое вещество с известной лишь мне и еще одному человеку формулой! Не странного происхождения побрякушки, но продукт человеческого разума! Фармацевтика! Морфин и феромональный патентованный компонент! Достаточно двумя пальцами сдавить грушу и направить пульверизатор (слово «пульверизатор» Райли произнес с видимым удовольствием, словно это он сам его только что придумал) на вас, как вы с удовольствием станете делать то, что я вам прикажу, а также послушно отвечать на любые мои вопросы... Где же? Где же он? Черт! – Вэрмута с водкой, господа? – с ласковой улыбкой вплыла в комнату Сусанна. В правой, согнутой чашечкой ладони она держала сиреневую склянку, двумя пальцами левой руки касалась круглой резиновой груши. – Сусаннушка... Что это вы такое творите? Откуда у вас эта вещь? – Значит, экзальтированна и глупа... – задумчиво протянула Сусанна поанглийски. – Да вы – хам! Но за «талантлива» я прощаю вас, Сидней! А теперь, «дусья», дышите глубже... Танцевальным, неуловимым движением Сусанна метнулась к старому британскому разведчику и выпустила прямо в его вытянувшееся лицо облачко фиолетовой жидкости. Туман с отчетливым нафталиновым душком окутал голову старика, потом неохотно развеялся... Сидней чихнул, еще раз чихнул, и еще раз... – Ааапчхи!!! Ты старая бесстыжая мразь, Маргарита Зелле! Ааапчхи!!! Какого черта ты здесь делаешь? Когда успела вытащить у меня склянку? Где настоящая хозяйка? Ааапчхи! И мой грим... Ты что? Стащила у меня грим?! Ааапчхи! Боже мой! Как я рад нашей встрече, Марго! Дрянь! Марго, я всегда был бесконечно вами очарован... Жаль, что тебя в семнадцатом французы так и не дорасстреляли до конца! Как же жаль! – Многим жаль, «дусья». А ты постарел с нашей последней встречи. Стал точь в точь старый напыщенный петух! Как это порусски? Пэтушокпэтушок, золотой гребэшок, масляна головушка... Да вот только лиса его ам – и съэла, – Маргарита Зелле, она же Мата Хари, она же Сусанна Борщ (а еще скольких ее имен мы не знаем) стянула с головы дурацкий черный парик и, выдернув из него фазанье перо, лихо всадила его прямо в горжеточью пасть. Скорчившись в кресле, майор норфолкского полка Артур Уинсли беззвучно и с наслаждением хохотал. Глава восьмая. Которая раскроет читателю не только глаза на некоторые обстоятельства Примостившись на широком подоконнике среди увядших фикусов и жухлых гераней, Маргарита терпеливо ждала, пока майор наконецто перестанет смеяться. Под слоем грима лицо ее казалось кукольным и бесстрастным, но руки слегка нервничали. Она то поправляла сползающую с плеча лису, то одергивала юбку, то норовила убрать в крошечный, прежде прятавшийся под париком пучок тонкую седую прядь. Опомнившись, замирала. Сидела, не шевелясь и не мигая. Свет, пробивающийся сквозь пыльное стекло, размывал ее силуэт, делал его зыбким, неотчетливым. Высветленный четырехугольник окна и деревянная рама, похожая на массивный багет, создавали иллюзию гигантского натюрморта, на котором марионетка отдыхает среди увядших цветов. Выглядела Маргарита старой и очень измученной, хотя бодрилась изо всех сил. |
