Восплачут звезды: погиб наш друг.

Пусть мерцает слезами небосклон,

Сечет косой дождь, теснее наш круг,

И гром небесный как стон.

Пусть к нему весенний слетит лепесток,

Пусть заплачет весна сквозь улыбку свою,

Пусть стенает Земля, пусть рыдает поток,

Играя и слезы вплетая в струю.

Но молчание правит средь звезд и планет,

Там неслышна листва, там бесшумны грома,

Но пусть и они узнают ответ,

Пусть песня о друге долетит к ним сама.

О горе, горе! Он угас как закат.

О горе, горе! Померк его свет.

О горе, горе! Умер наш брат.

О горе, горе! Средь живых его нет.

Глава 21

Я была вороном. Мои первые неясные сны окончились голодом, когда вселенная вдруг сделалась пустой. В гневе я забарабанил в перегородку, и она разлетелась, а за ней оказался день… день, наполнявший глаза мои ослепительным светом. Призывая пищу, я открыл рот навстречу ему. Крылья затенили меня, твердый и большой клюв всунул пищу в мой раскрытый рот, и любовь втекла в мои внутренности. Скоро я ощутил, что меня окружают голые братья, требовательно открывавшие рты.

На нас вырастали перья, и мы проводили много времени, блаженно восхищаясь их блестящей чернотой. Но вскоре наши родители вывели нас из гнезда. После первого дивного ужаса и бурных взмахов крыльев я увидел, как ветер поддерживает меня, и почувствовал силу в своих распростертых крыльях. Я вбирал воздух в себя, взмывал, пикировал, скользил, блаженствовал. Небо было моим, вся земля подо мной была готова пасть жертвой моих набегов. Конечно же, я принадлежал к стае и имел собственное место в ее рядах, знал и редкие обязанности; например, нужно было следить за ястребами, и за людьми, когда мы посещали земли за пределами наших лесов. Я никогда не хотел, чтобы вещи стали иными. Воронам действительно весело. Мы болтали, ссорились, орали от блаженства, отправлялись в экспедиции, казнили сов, находили съестное, а еще блестящие штуковины, которые таскали домой; нас бесконечно привлекали развалины, оставленные чуждыми существами, мы повелевали их вершинами. В глубинах безлистного холода мы могли извлечь пропитание и под снежной коркой. Но, зеленое шелестящее лето! И моя самка, и мои крохотные птенцы!

Наконец я сделался старым, слабым, медленным, хотя смутно понимал это. Однажды лис поймал меня на земле. Я вырвался из его челюстей, но кровь текла из моего тела, и я больше не мог летать. Обнаружив чащу, я распростерся на влажной земле, пахнувшей грибами… Отрезанный от неба, я тяжело дышал, а тьма уже пронзала меня своим дуновением. А потом пришел Призывающий, и еще живым я оставил эту страну, где был Птицей.

Глава 22

В каюте, которую заняла Джоэль, зазвонил звонок.

– Войдите, – сказала она.

Бродерсен закрыл за собой дверь. В этой тесной, не имеющей отпечатка личности каюте он казался дважды выше и ярче. Джоэль вдруг ощутила желание.

«Прекрати эту ерунду! – приказала она себе. – Он занят, осунулся, могучие руки повисли по бокам, серые глаза потуплены. Ну а я скоро приступлю к своей истинной работе, и чудо единения вновь охватит меня, а все прочее потеряет значение».

Тем не менее желание чуть волновало ее кровь. Последний раз это случилось восемь, нет, почти десять лет назад, и именно Бродерсен был ее последним любовником на Земле. Она не считала свое безбрачие в экспедиции затруднительным: ведь каждый час, проведенный в бодрствовании, был полон открытий. Идти на эмоциональную привязанность к себе любого мужчины, вся эта докука, когда ей хотелось заниматься делом – так случалось с ней и дома – значило платить слишком высокую цену, чтобы унять зуд, который и без того являлся не часто.