Вздрогнув, он ответил:

– Не надо, прошу. Я знал, что вы были знакомы с ним, но не… любили.

Кейтлин улыбнулась:

– Да, он был тихим парнем, правда? – Настала тишина, она добавила негромко:

– Во время нашего путешествия, даже показывая мне, как обращаться с оружием в бою, он не воспользовался возможностью проявить фамильярность, хотя прекрасно знал, что мне это понравится. Он видел во мне женщину Дэниэла, своего друга, а не капитана. Это много говорит о нем, правда?

Лейно покраснел:

– Когда вы познакомились с ним?

– До встречи с Дэниэлом, насколько я помню. Раненым он попал в госпиталь. Там мы и познакомились. Люди считали Сергея не умевшим шутить; это не так. О, он так искусно запудрил мне мозги, все скорбел, как плохо живется на свете русскому, не умеющему играть в шахматы… после того как он поправился, мы встречались, когда было время, а потом я начала проводить свободное время в Эополисе с Дэниэлом. Мы с Сергеем никогда не любили друг друга, но он значил для меня очень много.

– И для меня, – негромко проговорил Лейно, глядя на нее, стоявшую перед покойным. – Мы работали вместе в космосе, там, где человек должен доверять своему напарнику. На Деметре мы отдыхали, плавали, встречались на вечеринках… – Голос его умолк.

Она кивнула:

– То, что происходит между мужчиной и мужчиной, женщина понять не в состоянии… Но чувства эти драгоценны.

Полупьяный, он бросил ей:

– Ну а между мужчиной и женщиной?

Она обернулась, чтобы погладить лицо, некогда принадлежавшее Зарубаеву.

– Для этого найти истинные слова труднее, сколько бы ни старались поэты. – Взгляд ее обратился к Лейно. – Да, нас с Сергеем связывало больше чем просто удовольствие. – Молодой человек молчал. – Они никогда не понимали его, – проговорила Кейтлин, задержав дыхание. – Его считали скучным, а он был только застенчивым. О, каким веселым он был, почувствовав себя раскрепощенным! Его считали практичным, как машина. Но я помню ночь, когда мы выставили за дверь телескоп и затерялись в вечности, тогда он начал говорить об Иных. Он полагал, что они не могут игнорировать нас, как это кажется, но относятся с сочувствием и заботой, которые по молодости человечество еще не в состоянии ощутить.

Она умолкла и потом сказала:

– Но я заговорила тебя, когда ты пришел попрощаться с ним. Доброй ночи, Мартти Лейно.

– Нет, – он поднял ладонь, останавливая ее. – Прошу тебя, останься. Я не знаю никого другого, кто был бы так близок к нему. – Он прикоснулся костяшками пальцев к глазам. – Прости меня. Могу я спросить, что ты делала здесь?

– Ничего особенного. Он настаивал:

– Ты пела?

Кейтлин расправила плечи:

– Да, это так, я пела песню, как это делают в ирландском селе. Не следует делать это прилюдно, не таковы обычаи моих друзей на борту. Спокойной ночи.

Он протянул руку, преграждая ей путь.

– Прошу вас, миз Малрайен… Кейтлин… пожалуйста, не уходи. Ее зеленые глаза встретили его голубой взгляд.

– Почему?

– Потому что я сказал тебе, что у нас тяжелая потеря… а в кают‑компании поют Киплинга. Что же пела ты?

Она прикрыла глаза ресницами.

– Просто охлан, плач по мертвому.

– Ты закончила его?

Она поглядела на него мгновение и решила:

– Да, раз ты этого хочешь. Пусть он услышит песню.

Они уселись по противоположным сторонам одра. Мерцали огни, тени шевелились внутри, шумели вентиляторы. Негромкие звуки, негромкий стук машин казался на месте.