|
В сущности, она была безнравственна… Да, я прозревал понемногу. Я попал под ее чары… таял… млел от восторга… Жертва! Я глажу ее волосы? Так что ж! Запускаю пальцы в ее кудри, густые, пышные… «Токи души!» – говорю я ей. Я блаженствую, всю ее чувствую в своих пальцах! Мне хочется сунуть ей руку между ног, там я овладею ее ду-шой… Говорю ей без обиняков, предупреждаю, умоляю… Душа волнует меня… Изящная, све-женькая, прелестная фея… Она передо мной, такая чистенькая и такая сволочная… Невыносимо! Так не пойдет! Я-то восторгался ее волшебством, дал околдовать себя!.. Хочу, чтобы она восхищалась мною… чтобы любила меня беззаветно!.. Вновь пускаюсь в описание своих похождений. Мне есть что рассказать! Как я спасал капитана… Хочу, чтобы она все знала… о моей поразительной отваге… о том, как волок его за волосы через все поле битвы… Какие там белокурые кудри, помилуйте! Чернущая густющая копна… и тучи пуль, просто тучи пуль и пороха… бомбы падали так часто, что помрачалось небо над нами, над капитаном и мной… Я изображал шрапнель, свист, разрывы, а она все равно посмеивалась! Я валял дурака, нес бог знает что, лез из кожи вон, дергался так, что самому больно делалось!.. Нет, я не казался ей трогательным, и все тут! Глухо! Полный крах! От моего рассказа она не задрожала, не испугалась, не попросила пощадить, не просила извинить ее ради всего святого! Не завопила «на помощь!», не кинулась в мои объятия… О, красавица! О, сжалься!.. Прокуда! С издевочкой смотрела, это точно… Да еще, верно, и у легавых прислуживалась, у мусоров… Тогда можно понять все эти завлекания… ляжечки… все ее штучки… Куда это меня занесло? Миленькая да славненькая… Ей забавно? На-ка, выкуси!.. Водит меня за нос… Дурит мне голову по заданию легашей!.. Как же, как же, раскрасавица-дева! Чаровница, мать ее за ногу! Ой-ой, птички! Куда же вы?.. Она же легавых ждет, как пить дать! Ясно как божий день, что девчонку с самого начала приставили ко мне! Маленькая недотрога водит меня за нос… То-то ей забавно!.. А я, круглый дурак, я-то из кожи вон лезу!.. Что ни говори, а есть червоточина в человеке от рождения… Я размышляю… Что-то задерживаются легавые… Сдается мне, околачиваются у Мэтью… Вместе и нагрянут, ясное дело. Тем не менее спрашиваю у нее: – Мэтью? Мэтью? Мне теперь не до шуток. Она не понимает… – Не понимаешь? Не понимаешь? Хитрюга!.. Боже, какое чудовищное коварство! Бездны скрытности!.. Ну да ладно, надо поцеловать ее перед уходом… Вот уже час, как это не дает мне покоя… Надо воспользоваться случаем, и ко-нец!.. Ничем она не лучше Финетты, в конечном счете, как ни крути… Один хрен, обе подлые – сучки-доносчицы, только эта уж из больно ранних!.. Ох-хо-хо, до чего же скверно! Хоть волком вой!.. Все-таки хотелось бы полной уверенности… Ну-ка, еще одну попытку… Кое о чем спросить ее, для очистки совести… Но она сама пошла в наступление: – Вы – как кино! То вы грустный, а то веселый!.. Вот что она открыла, вот как подействовала на нее моя пантомима… Хвалиться нечем… Она все поняла: я – как кино! Кино, и все тут!.. Ну, что я мог ответить? Я мог уйти… Только как остаться совсем одному? Я уже не мог… И тут я испугался… Не смогу уже жить без нее. Какой ужас!.. Да ладно, чего там! Сижу, как сидел. Не двигаюсь с места, оцепенел от горя. Сижу как пришитый, как раздавленный, совсем как дурной, ни на что уже не способный… Курам на смех! Ничего не видел, кроме ее глаз… Что же мне делать без нее? Буду везде ушибаться… А те двое? Два этих ханурика? Меня сразу точно наскипидарили… Чем они там занимаются?.. Сидят сиднем наверху! Какие беды готовят они на чердаке? Еще два облапошенных шута! У меня все-таки было время подумать об этом, как я ни был растерян… Нужно было ждать очередного циркового коленца!. |
