Кожин хрипло пробурчал:

— Воронье чутье может подвести. Лед дышит. Но попробовать стоит. Лучше смерть во льдах, чем позор полона.

Решение было принято без лишних слов. Иволгин отдал приказы. «Святая Мария» резко изменила курс, ее нос устремился к зловещей щели в ледяном барьере — ко входу в пролив Святого Антония. На мостике «Ворона» этот маневр заметили мгновенно. Капитан сэр Маккартур, самодовольно ухмыльнулся.

— Русские запаниковали! — крикнул его первый помощник. — Лезут в щель!

— Или хитрят, — заметил Макартур. — Но куда им деться? Впереди тупик или выход в море Бофорта, который нам известен. Машину на полную мощность! Догнать их на входе в протоку! Не дать им развернуться или укрыться!

«Ворон» взревел, черный дым густыми клубами повалил из его труб. Мощные винты взбили ледяную воду в бешеную пену. Броненосец рванулся вперед, сокращая дистанцию с устрашающей быстротой. Его электрические прожекторы полосовали мрак полярной ночи, как нож масло.

«Святая Мария» вползла в узкий пролив. Стены льда, местами голубоватого, местами грязно-белого, нависали над мачтами. Скорость упала. Лоцман Санаев и сам Иволгин неотрывно смотрели вперед, считывая извивы фарватера по указаниям Орлова, стоявшего у карты с хронометром в руке. Гидрограф шептал:

— Левее… еще левее… теперь право руля, плавно… вот он, поворот. Готовьтесь… северный галс. Борт к борту с ледышкой. Теперь — тише. Только пар на маневр.

Барк замедлился еще больше, почти скользя вдоль правой ледяной стены. Гидрограф, не отрываясь, смотрел за борт, в непроглядно-черную воду, подсвеченную лишь факелами. Он ждал едва заметного изменения оттенка, легкой ряби — признак присутствия подводного исполина.

Сзади, заполняя собой весь вход в пролив, показался серый форштевень «Ворона». Маккартур, видя, что русский корабль замедлился у поворота, решил действовать нагло.

— Полный вперед! — скомандовал он. — Проходим между ними и льдом! Блокируем выход!

«Ворон» рванулся вперед, пытаясь втиснуться в узкий проход между кормой «Святой Марии» и ледяным берегом, чтобы отрезать ее от выхода в открытое море. Он шел на скорости, слишком большой для такой узости, слишком самоуверенной во мраке.

В этот момент Орлов резко вскинул руку:

— Есть!

Раздался звук, от которого кровь стыла в жилах. Не взрыв, а чудовищный, низкочастотный скрежет, крик рвущегося металла. «Ворон» вдруг вздрогнул, как подстреленный заяц. Его могучий корпус содрогнулся, на мгновение замер, а потом начал медленно, но неумолимо заваливаться на левый борт.

Из-под кормы взметнулся не просто выплеск, а фонтан из холодной, как смерть, воды и осколков льда. Гул могучей машины сменился пронзительным воем искореженных винтов и лязгом поврежденных внутри бронированного чрева корабля механизмов. Дым из труб стал черным и густым, как смоль.

На мостике «Святой Марии» повисла тишина, нарушаемая только шипением пара и треском льда вдоль бортов. Все смотрели в сторону кормы. «Ворон» беспомощно развернулся поперек узкого фарватера, его нос уперся в ледяную стену, корма — в другую. Дым валил клубами. Никаких признаков движения. Только тревожные гудки и крики людей мечущихся на палубе. Ослепительные дуговые фонари замигали беспорядочно и померкли.

Иволгин медленно выдохнул, на его лице появилось жесткое удовлетворение.

— Вот и причалила ворона, — сказал он хрипло. — Надолго… Викентий Ильич, твои подводные клыки — острее британской стали.

Орлов, бледный от напряжения, но с блеском в глазах, лишь кивнул, сверяясь с картой.