Шахов наклонил голову, слушая. Я изложил план. Он был дерзок, рискован, почти безумен. Почти идеален.

— «Персеверанс» должен вернуться, — говорил я, расхаживая по кабинету. — Вернуться с триумфом. С неопровержимыми доказательствами, что река Маккензи — не Эльдорадо. Что золото там — лишь жалкие крупинки, не стоящие затрат. Что Империя… преувеличила. Намеренно.

Шахов понимающе улыбнулся. Ему явно понравилась идея, изящная в своей коварности. И потому Джеймс Бонд продолжил:

— Чтобы дискредитировать нас, они должны сначала подтвердить правдивость части нашей информации — само существование экспедиции и ее выводы. А мы… мы подменим их выводы нашими.

— Совершенно верно, — сказал я, останавливаясь у карты и тыча пальцем в устье Маккензи. — Клэйборн найдет то, что мы позволим ему найти. Геологи из его команды… не все будут теми, за кого себя выдадут. Пробы грунта, образцы пород — все будет указывать на скудость. Его отчет будет кричать о нашем обмане. Лондон ликует! Мир потрясен! Престиж России падает! Биржи содрогаются вновь.

— Но это только первый акт, — проговорил Шахов, уже предвидя развязку.

— Именно, — сказал я. — Пока «Персеверанс» борется со льдами, пока Клэйборн пишет свой разгромный отчет, пока Лондон готовит триумф… мы действуем. Настоящее золото, Денис Иванович, найдено не на Маккензи. Оно найдено здесь. — Он ударил кулаком по карте чуть южнее, в районе хребтов Британской Колумбии, на спорных территориях, куда уже рвались тысячи авантюристов, подстрекаемые агентом Финчем. — Богатейшие россыпи. Подтвержденные. Тайно. Силами наших людей, под видом старателей-одиночек.

Шахов замер.

— И когда «Персеверанс» вернется с криком «Обман!», когда Комитет будет праздновать победу, когда акции Русско-Американской компании рухнут окончательно…

— … мы обнародуем настоящие находки, — закончил я. — Не из Петербурга. Из самого эпицентра золотой лихорадки. От «независимых» старателей. С золотым песком, с самородками, с неопровержимыми доказательствами. И скажем миру: 'Вот истинное богатство, которое Россия действительно контролирует! И которое Британия, в своей слепой ненависти, пыталась скрыть, объявив наше первое, скромное открытие на Маккензи — ложью! Они послали экспедицию не за правдой, а чтобы замять правду! Чтобы монополизировать золото для себя!

— Браво, Алексей Петрович! — улыбнулся Шахов. — Я даже не знаю, есть ли у твоей гениальности границы?

Я нахмурился. Достал из шкафчика бутылку коньяку, откупорил ее наполнил рюмочки, и сказал:

— Меня сейчас больше беспокоит судьба «Святой Марии».

* * *

Арктика. Море Баффина. Здесь не было лондонского смога, только бескрайняя, слепящая белизна льда под светом луны. Только это ночное светило, да полярное сияние изредка рассеивали тьму. Русский паровой барк «Святая Мария», корпус которого был усилен для плавания в таких условиях, с глухим скрежетом пробивал себе дорогу.

Полярная ночь превратила это движение в сущую муку. И если бы не придонные теплые течения, русский барк давно бы уже застрял в ледовом плену. За ним серой и неотступной тенью следовал британский паровой фрегат «Ворон», новейший броненосец с мощной машиной и грозными орудиями за башенной броней. Он держался на почтительной дистанции, чуть позади по курсу, как хищник, выжидающий момент для нападения.

Его капитан, Дуглас Маккартур, уже не скрывал флага, и символ морского владычества Британии вызывающе реял на флагштоке, подсвеченный дуговыми фонарями. Британцы не открывали огонь — открытая атака в нейтральных водах могла спровоцировать дипломатический скандал, которого Лондон сейчас особенно боялся после истории с «Эльдорадо».