У Гизелы все не хватало смелости прийти сюда. Уважая желание леди Идгит, она не была на похоронах, а поскольку Ален де Тревиль заявил, что видел ее с Кенриком в лесу, Гизела боялась прогневить мужа и не приближалась к церкви. Наконец сегодня, удостоверившись, что лорд Ален уехал, она пришла сюда вместе с Олдит.

— Кенрик, — с рыданиями шептала Гизела, — мой дорогой, я никогда тебя не забуду. Я так тебя любила и всегда буду помнить о тех счастливых днях, что мы провели вместе. Теперь я замужем, и мой долг — быть верной мужу. Может быть, со временем… я полюблю его…

Смутившись, она умолкла. Как странно и дурно она поступает, делясь сокровенными мыслями с тенью человека, который всю жизнь был ее другом. Неужели она предала прежнюю любовь? Гизела стала молиться о том, чтобы Кенрик понял ее и не осуждал.

Дни после свадьбы были полны дел: наступало Рождество. Предпраздничная суматоха не тяготила Гизелу, скорее наоборот, отвлекала от противоречивых мыслей о муже.

Она была уверена, что на следующее утро после свадьбы Ален де Тревиль встанет рано и отправится куда-нибудь верхом, оставив ее одну привыкать к новому для нее положению жены. Когда Гизела проснулась, барона действительно не было. В щели ставен пробивались лучи зимнего солнца. Она приподнялась и сонными глазами уставилась на то место, где совсем недавно лежал ее муж. Ей не хватало тепла его тела, но в то же время хотелось побыть одной.

Появившаяся Олдит, увидев запачканное кровью белье на постели, радостно сообщила Гизеле, что теперь она настоящая жена и хозяйка Элистоуна. Гизела густо покраснела и отвернулась.

— Все было… очень хорошо, — наконец призналась она своей бывшей кормилице. — А что, мой муж уже уехал из замка?

— Нет-нет, госпожа! — засмеялась Олдит. — Неужели он мог оставить свою новобрачную в первое же утро семейной жизни? Он подгоняет слуг, чтобы они поскорее приготовили завтрак и убрались из зала. Он хочет поесть с вами наедине.

Гизела охнула. Она-то мечтала побыть одной!

— Он ждет меня в зале?

Олдит кивнула и приготовила своей госпоже воду для умывания, затем разложила на постели утренний туалет.

— Где Хереуард? — поинтересовалась Гизела.

— Его забрал во двор Сигурд, так как Юон был занят.

Гизела поспешно спустилась вниз. Ей не хотелось заставлять мужа ждать.

Барон оделся, как и она, попроще — в темно-коричневую шерстяную тунику и в серые штаны. Кольчугу он не надел — значит, не торопится уходить. Его темные волосы были еще влажные после мытья, а лицо свежевыбрито.

Увидев Гизелу, он встал.

— Иди к огню. Сегодня очень холодно.

Она уселась рядом с ним у очага за небольшой стол.

— Я ушел, когда ты еще спала, надо было кое-что обсудить с сенешалем.

Гизела застенчиво взглянула сначала на него, а затем на стол, ломившийся от снеди. Здесь были белые булки, холодные закуски, сыр, сметана, эль и даже яблоки последнего урожая. Появилась служанка с подносом, на котором дымилась в мисках овсяная каша.

— Я не смогу всего даже попробовать, — сказала изумленная Гизела, и барон засмеялся.

— Тебе так только кажется.

Ален посолил кашу и стал уплетать за обе щеки. Он указал на солонку, украшавшую их праздничный стол, и пояснил:

— Свадебный подарок от судьи графства.

— Какая красивая! — вежливо ответила она, но барон лишь пожал плечами.

— Лучше бы подарили ящик со стрелами!

На это Гизела ничего не ответила и тоже начала есть кашу, полив ее медом. Она и не подозревала, насколько голодна, и с аппетитом съела кашу, хлеб с мясом и даже сморщенное яблоко.