— Вы слышите меня, баронесса де Тревиль? — снова крикнул он.

— Я слышу вас, — спокойно ответила она.

— Наша ссора касается только вас и меня, никого больше. Ален де Тревиль никогда меня не оскорблял и не угрожал мне. Только вы виновны в том унижении, что я вынес в замке Девайзеса.

— И что из этого следует? — холодно осведомилась Гизела.

— Я заявляю, что вы лгали, миледи. У вас нет доказательств моего вероломства.

— Милорд, вы — предатель! — с негодованием крикнула в ответ она. — Само ваше присутствие в замке Девайзеса перед лицом графа Генриха Анжуйского доказывает это.

Он небрежно пожал широченными плечами.

— Ну и что? В этой войне многие переходят на другую сторону. Ваш муж тоже был там, а всем хорошо известно, что он клялся в верности королю Стефану.

— Не будем об этом! Что вы хотите мне сказать? — спросила она. Ноги у нее дрожали она оперлась о холодную каменную кладку.

— Мне нужны вы, леди де Тревиль, и больше никто. Возможно, мы с вами придем к взаимопониманию! — Даже на таком большом расстоянии Гизела увидела, как его губы растянулись в ухмылке. — Я готов уйти, не нанеся ни единого удара по замку вашего мужа, если вы выйдете из ворот совершенно одна.

Гизела услыхала, как у нее за спиной подавил восклицание сэр Клемент. Она обернулась к нему. Сэр Клемент дотронулся до ее руки.

— Не соглашайтесь, миледи. Вам нечего бояться — мы вас защитим. — Он перегнулся через зубчатую стену и крикнул: — Вы забыли о чести, сэр Мейджер! Неужели вы думаете, что мы на это согласимся?

— Это дело миледи. Полагаю, у нее хватит характера заставить вас подчиниться ее воле, если она сама решит сдаться.

— Вы сошли с ума, сэр! — презрительно ответила Гизела. — К чему мне проявлять подобную неосмотрительность? Стены Элистоуна прочны, и даже в худшем случае вы оставите на них только выбоины. Вы не сможете причинить нам большого вреда, сэр Мейджер, лишь потеряете своих людей при атаке.

— И вы тоже, миледи! — весело крикнул он. — Вы ведь полны желания спасать людей, а не подвергать их опасности.

У Гизелы язык присох к горлу. Он был прав. Сдавшись Мейджеру, она сохранит Элистоун для Алена и никто при этом не пострадает. Она ощутила у себя на плече крепкую руку сэра Клемента.

— Даже не думайте об этом, миледи. Солдаты гарнизона все до единого отдадут за вас жизнь.

Но почему они должны это делать? — подумала она. Де Котэн говорит правду. Вражда существует только между ним и ею. Ей надо всего лишь проявить храбрость и таким образом спасти замок. Хватит того, что ее глупая жажда мести может стоить Алену жизни.

А де Котэн продолжал:

— Стены Элистоуна действительно неприступны… почти. Замок может пасть не только от прямой атаки — ворота раскрываются и от голода. Лорд Ален, как я понимаю, задерживается в Девайзесе. — Тут Мейджер громко расхохотался. — Ваши люди верны вам, но, когда наступит голод, начнутся недовольства.

Гизела знала, что это вполне вероятно. И что еще хуже — у них может кончиться свежая вода, так как источника в самой крепости не было, Ален только приступил к выкапыванию нового колодца в подвале, а если падет внешняя стена…

Де Котэн не унимался:

— Ваши стены, как вы утверждаете, прочны но плоть человеческая слаба, леди де Тревиль! Вы — добрая женщина. Неужели вы станете спасать себя ценой жизни заложников?

Заложников? От этой мысли Гизеле едва не сделалось дурно. Она увидела, как расступились люди де Котэна и вытолкнули вперед кучку крестьян — немощных стариков с детьми.