В открытую дверь заглянула женщина в синем халате и розовой прозрачной косынке.

– Сейчас, касатик, сейчас сестричку позову, – запричитала она.

Это «сейчас» затянулось так надолго, что Новиков, сам того не желая, соскользнул в глубокий сон без сновидений, а когда проснулся, и за окном, и в палате уже было темно. Свет пробивался только через дверь, которая была открыта. Бутылка с лекарством по-прежнему висела над головой, по-прежнему соединялась с его рукой и по-прежнему была почти полной.

Нет, так не пойдет. В ответ на попытки Новикова приподняться кровать возмущенно заскрипела. Резкая боль затопила мозг, невольный стон, больше похожий на хрип, сорвался с губ. Но отступать он не собирался. Выдернув иглу, он сел, схватился одной рукой за штатив капельницы, а другой попытался оттолкнуться от кровати. Вовремя осознал, что ноги его не держат, и плюхнулся обратно, выпустив из рук капельницу. Она с грохотом упала, бутылка с лекарством – благо не разбилась – покатилась по полу.

– Кто это тут шумит? – В палате вспыхнул свет. На пороге стояла женщина лет сорока, в белоснежном халате. Мгновенно оценив ситуацию, она крикнула: – Света!

– Доктор, – может, конечно, это был и не доктор, но Сергей таким образом пытался расположить к себе женщину. Это он у Воронцова научился. Тот, даже зная, с кем разговаривает, повышал собеседника в воинском звании. Похоже, на этот раз Сергей не ошибся. – Доктор! Когда меня отпустят отсюда?

На зов прибежала девушка, ровесница Сергея.

– Звали, Елена Петровна? – Тут она увидела царивший в палате беспорядок – опрокинутую стойку, тонкую струйку крови, стекающую с предплечья больного на пол, и красные капли на простыне, – всплеснула руками. – Я сейчас!

Она убежала, а Елена Петровна нахмурила брови и, скрестив руки на груди, заявила:

– Курсант! У меня для тебя две новости – хорошая и плохая. Не буду спрашивать, с какой начать: ты живой, и это главное. Плохая новость – у тебя серьезные ожоги, сотрясение мозга и двусторонняя пневмония. Вопрос о твоем отчислении из училища еще не снят с повестки дня. А потому предлагаю: ты лежишь смирно и даешь нам возможность лечить тебя. Если ты с таким планом не согласен, мы все равно будем делать свою работу, но с применением превентивных мер для твоей же безопасности: смирительной рубашки, фиксирующих ремней. Какой вариант тебе больше подходит?

Разумеется, выбор был очевиден, но Сергей не мог смириться с тем, что Оля будет напрасно ждать его завтра вечером возле КПП. Надо позвонить Воронцову, попросить его предупредить девушку.

– А можно мне позвонить товарищу? – спросил он.

– Ты же в таком состоянии не дойдешь до телефона. И потом, пока ты в реанимации, об этом не может быть и речи. Переведем в палату – тогда пожалуйста. И позвонить, и по территории погулять.

В помещение вбежала Светлана с новой бутылкой для капельницы и лотком со шприцами и лекарствами. Ловкие девичьи пальцы затянули на предплечье жгут.

– Работаем кулачком…

– А скоро? В палату? – спросил Сергей у Елены Петровны, старательно сгибая и разгибая пальцы.

– Все будет зависеть от тебя. – Врач задумалась, производя в уме какие-то вычисления. – У нас сегодня второе…

– Как второе?! – закричал Новиков.

– Ну вот, наконец-то голос прорезался, – удовлетворенно кивнула врач. – Числа двенадцатого, пожалуй…

– Как второе? – непонимающе повторил Сергей и посмотрел на Светлану. – Было же тридцатое…

– Было тридцатое, потом тридцать первое, потом – первое сентября. Сегодня – второе, – недовольным тоном заявила она.

– То есть, – наконец-то стало доходить до Сергея, – я проспал три дня?

– Где-то так, два-три, – подтвердила Елена Петровна.