Госпиталь, ровесник города, располагался на живописном мысе между Южной и Севастопольской бухтами. Когда Сергей первый раз выбрался из палаты на свет божий, ему было не до красот – голова шла кругом, ноги так и норовили подкоситься и уронить своего хозяина на дорожку, вымощенную брусчаткой. Он шел к морю, ожидая, что мерный шум прибоя поможет упорядочить мысли, выстроить тактику и стратегию поисков. Но в тот момент, когда за поворотом дорожки показалась подернутая рябью морская гладь, Новиков резко остановился. Вместо спокойствия он ощутил нарастающую панику. Все события предпоследнего дня лета, заглушенные действием снотворного и обезболивающего вдруг вспыхнули перед глазами: взрыв, второй, шапка дыма, бушующее пламя, нос «Геройского», торчащий из воды, немигающие глаза Виктора и Максима. Море вдруг окрасилось в темно-красный цвет. Сергей в ужасе попятился…

– Вот ты где! – раздался позади него голос Воронцова. – Зашел в палату – тебя нет. Сестрички сказали, что ты ушел на пробежку.

Новиков с облегчением выдохнул – Павел появился как нельзя кстати. Очевидно, лицо его все еще хранило следы кошмарного видения, поэтому Воронцов, не особо разбирающийся в тонкостях эмоций, но все-таки чувствующий, что друга что-то гнетет, сделал свои выводы:

– Ты, Сережка, не грусти. Не на «Геройском», так на другом корабле будем служить. Папахен что-нибудь придумает.

Новиков ничего не ответил. Он был в шаге от того, чтобы бросить учебу, вернуться в родную деревню и больше никогда не видеть ничего, что напоминало бы о море и кораблях. Разве только крысы… Вот только что делать с пресловутым стремлением побеждать, пустившим в его натуре такие крепкие корни, что уничтожить их можно только вместе с ней самой.

Новикова выписали из госпиталя в конце сентября. Класс его был на практике, свободного времени полно, и Сергей решил посвятить его решению двух насущных задач. Во-первых, попытаться разыскать Ольгу.

Теперь он не пропускал ни одних танцев. Внимательно всматривался в девичьи лица, пытаясь разглядеть в толпе ту самую, единственную, которая завладела его мыслями. А в дни, когда танцев не было, уезжал в город и, дождавшись троллейбуса, который увез Ольгу, садился в него. Выходил каждый раз на новой остановке и бродил по улицам до темноты. Но все напрасно.

Второй задачей, которую поставил перед собой Новиков, была необходимость как-то заглушить свой панический страх перед морем. Ну какой, спрашивается, он морской офицер, если бежит от воды, словно перепуганный заяц? Причем толчком для начала панической атаки ему необязательно было находиться на берегу. Море являлось во сне, Сергей просыпался от звуков взрывов и криков заживо горящих людей. Сегодня его, может быть, послали бы к психологу, но в те годы психоанализ был прерогативой загнивающего капитализма, а пожалуйся он в медсанчасти на свое состояние, его бы, скорее всего, отчислили из училища и отправили домой. Порой, просыпаясь ночью от собственного крика, он думал, что это лучший выход из сложившейся ситуации. Но когда после бессонной ночи в окне появлялся край рассветного неба цвета Ольгиных глаз, мысли приобретали совершенно иное направление.

Он сам себе прописал лекарство, записавшись в секцию гребли. Его тезка, боцман Серега, разглядел в высоком крепком четверокурснике отличный потенциал, посетовав, что случилось это поздновато, и после нескольких тренировок включил его в сборную училища. Поначалу тренировки давались Новикову очень тяжело – не физически, а чисто психологически. Но со временем он начал замечать, что ночной кошмар с горящим кораблем вторгается в его сны все реже и реже…

Вообще-то Сергей обещал матери, что осенью приедет домой догуливать отпуск. Он не стал сообщать ей о случившемся – не хотел напрасно тревожить родных.