Иногда, когда было лень писать, Новиков ходил на переговорный пункт. Даже плохая связь не могла помешать ему услышать радость в голосе матери.

В начале ноября Сергею вдруг принесли телеграмму из дома. «Срочно позвони мама» словно кричали бумажные ленточки, наклеенные на стандартный бланк. С трудом дождавшись окончания занятий, он побежал отпрашиваться, размахивая перед начальством серым листком со злополучными строчками. От него веяло бедой, уже свершившейся или готовой вот-вот разразиться. Кто? Мать? Отец? Лешка? – стучали в висках молоточки.

– Сережа! – стоило сквозь потрескивание услышать в трубке родной и, самое главное, спокойный материнский голос, молоточки успокоились, улеглись в шеренгу.

– Что случилось? – спросил он, уже понимая, что ничего страшного не произошло, и это уже хорошо.

– Помнишь Катю, дочку Елены Павловны?

Новиков смутно припомнил пирог с золотистой корочкой и аляповатые подсолнухи.

– Да. – Он кивнул, хотя мать не могла его видеть.

– Понимаешь, она очень хочет поступить в медицинское училище. Для девочки это очень хорошо, понимаешь?

– Понимаю, – подтвердил Новиков, абсолютно не соображая, каким боком он может помочь дочке Елены Павловны овладеть профессией медсестры.

– Они прочитали в справочнике абитуриента, что в Севастополе есть медицинское училище…

Новиков понял, куда дует ветер, и молоточки в его голове вздрогнули, приподняли головки, чтобы обрушить свои увесистые бойки на мозг, только теперь ими управлял не страх, а возмущение.

– Мама, я тут при чем? – Фраза получилась жалобной.

– Ну как же, сы́ночка! Надо же помогать по-соседски. Ты там, в Севастополе, уже свой, знаешь, что, как и почем. Встретишь ее, поможешь устроиться где-нибудь…

В голосе матери зазвучала чуть ли не мольба, и Сергей уступил:

– Ладно, попробую. Но вступительные экзамены же в начале лета? Чего ты сейчас звонишь?

– Так мы с Леной, мамой ее, решили, что лучше сейчас съездить, узнать, что да как. Вдруг ей не понравится у вас, а если летом приедет, то уже время будет упущено…

Сергей не понимал, какое время будет упущено, ведь Катя – не парень, в армию ее не заберут, если не поступит, но, уже пообещав матери помочь соседке, он не мог дать задний ход. Единственное, что удалось выторговать, – чтобы Катя приехала в субботу. В эту ночь Сергею снова приснился пожар на «Геройском»…

Все оказалось не так уж страшно. Стоило Воронцову узнать, почему друг сидит на занятиях с каменным лицом, все сложилось как нельзя лучше. Оказалось, что у его родителей есть дача в районе Горбатого моста, где вполне можно перекантоваться несколько дней. Ничего особенного – маленький домик без света и центрального отопления, но с вполне приличной мебелью – кроватью, столом с шестью стульями и даже шкафом с посудой, причем не какими-то разномастными кружками и тарелками, а настоящим сервизом. Воронцов предложил помощь по встрече девушки и транспортировке ее, как он выразился, к месту временной дислокации. Сергей отказываться не стал.

Он толком и не помнил, как выглядит Катя, – почему-то при мысли о ней вспоминалась полная грудь, платье с подсолнухами и стрижка. В условиях стремительно надвигающейся зимы, пусть даже южной, все эти приметы становились неактуальными. Поэтому, когда вывалившаяся на перрон женщина в клетчатом пальто, вязаной шапочке, натянутой по самые брови, и с тремя объемистыми сумками бросилась к нему, радостно чмокнула в щеку и заявила: «Привет, Сережка!», он даже немного оторопел.