А через неделю Воронцов с кислой физиономией сообщил:

– Не все, Серега, коту масленица, бывает и великий пост. Облом случился с говядиной.

– В смысле?

– Не зря, сволочи, чтоб им пусто было, такую цену поставили. Мясо заражено трихиниллезом.

– И что? – Новиков все еще не понимал глубины пропасти, в которую провалились его кровные денежки.

– Подлежит исключительно утилизации, вот что, – объявил Воронцов.

– Весь вагон?

– Весь.

– А деньги? Деньги хоть вернут?

– Нет. – Лицо Воронцова приобрело строгое выражение.

– А если в суд подать? – продолжал цепляться за соломинку Сергей. – Чтобы хоть часть денег вернули.

– Мы по этому мясу в черную сработали, за нал. Сопроводиловка левая, на подставные фирмы. Договоров нормальных нет, накладных нет. А на нет, как ты понимаешь, и суда нет. Пошли, что ли, в ресторан? Выпьем с горя?

Возвращаться домой не хотелось. Сергей не представлял, как посмотрит Кате в глаза, что скажет. Чтобы хоть как-то отсрочить неприятный разговор, он поддался на уговоры Воронцова. Водка надежд не оправдала. Вместо облегчения на душе стало еще тоскливее. Прямо хоть волком вой.

Купив у старушки в метро чахлый букет розочек, Новиков отправился домой.

– Это твои деньги, ты волен поступать с ними так, как сочтешь нужным, – сказала Катя, услышав о мясной эпопее.

– Как же так? Это наши общие деньги, – заикнулся было Новиков и тут же вспомнил, что примерно такими словами ответил, когда она рассказала о планах продажи родительского дома. Наверное, ей тогда точно так же было обидно, как ему сейчас.

– Ничего, нам пока квартира не к спеху – Тося выхлопотала себе общежитие, будем ее теперь видеть только по выходным.

– Общежитие? – Вспомнился кубрик в училище, шумный и веселый, и Тося, задумчивая, такая же охочая до книг, как отец. Наверное, нелегко ей будет в одной комнате с соседками.

Но все устроилось как нельзя лучше. Тихоня Тося познакомилась с москвичом Эдуардом. Внешне вылитый ботаник: волосы на прямой пробор, очки в черной оправе, пиджачок с замшевыми заплатками на локтях, скучный галстук. Он преподавал в университете дискретную математику. То ли как преподаватель он был никакой, то ли студенты попались недалекие, но в предмете его разбирались единицы, и в том числе Тося. Это ее качество и стало решающим в глазах Эдуарда. У нее хватило такта не рассмеяться, когда он, теребя безответный галстук, спросил, не хочет ли она выпить с ним чашку кофе.

В кафе, куда он ее повел, совершенно случайно оказалась доцент с кафедры физики, по совместительству лучшая подруга матери Эдуарда, или, как его звали близкие, Эдички. Эдичке к тому моменту стукнуло тридцать, у него не было ни постоянной, ни приходяще-уходящей подруги, поэтому его мать развила бурную деятельность по выяснению подноготной особы, заинтересовавшей сына. Впечатление было двояким. С одной стороны – странное имя, деревенские корни, отсутствие московской прописки и своей жилплощади. С другой – наличие мозгов, оборотистой мамы, целительницы и бизнесмена, а еще интеллигентный папа, капитан первого ранга, вроде как тоже пытающийся делать какие-то деньги. Но самое главное – девушка нравится Эдичке! Это и стало главным аргументом в пользу свадьбы. Эдуард с Тосей не успели понять, что происходит, а родители уже познакомились и планировали, как устроить свадьбу, чтобы и молодым запомнилось, и перед гостями не ударить в грязь лицом.

Без Тоси в квартире сделалось совсем пусто. Катя целыми днями пропадала на работе, а Сергей и рад был бы последовать ее примеру, но после истории с говядиной что-то не заладилось в их отношениях с Воронцовым. Несколько раз Новикову хотелось положить на стол заявление об уходе, но именно в этот момент Павел, как чувствовал, заявлял, что хочет проведать жену в Крыму, и просил Сергея побыть, как он выражался, на хозяйстве.