Сейчас в их семье все произошло с точностью до наоборот. На поиски новой любви пустилась жена. Искать замену он не собирался, сидеть у окна и ждать возвращения коварной супруги тем более. На самом деле он, может быть, и женился бы во второй раз, но единственная женщина, с которой он был готов связать судьбу, являлась женой его единственного друга, Пашки Воронцова. Так уж получилось, что за всю жизнь Новиков не оброс новыми друзьями. Приятели, коллеги, попутчики по жизни – сколько угодно, а друзья, так, чтобы можно было доверить самое сокровенное, не встретились больше. И пусть их пути разошлись, предать дружбу он не может. И все-таки ситуация была комичной. Тут его осенило – вот он, фарс! Самый что ни на есть. Решил за это выпить, но опять вспомнил слова Кати насчет Воронцова. Наверное, пить вот так, в одиночку, первый признак алкоголизма. Может, стоит позвонить завтра Пашке? Встретиться, посидеть?

Мысль показалась вполне продуктивной, поэтому Новиков сунул чашку в мойку и отправился спать.

Воронцов долго не поднимал трубку. Новиков уже решил было перезвонить позже, как в телефоне раздался грустный женский голос:

– Здравствуйте, дядя Сережа.

– Наташа? – удивился он, не узнав голос, но предположив, что говорит с дочкой Воронцова. Да и кто бы еще мог его назвать так по-детски?

– Папа… умер, – сказала она тихим срывающимся голосом.

– Как умер? – оторопел Новиков. – Почему умер?

– Инсульт…

Сергей пробормотал полагающиеся случаю слова соболезнования, все еще не веря в произошедшее. Смерть друга, с которым он когда-то делил каюту в училище, который спас ему жизнь и благодаря которому он имеет то, что имеет, – свое собственное дело, казалась нелепой ошибкой. Вместо того чтобы идти на работу, Новиков достал училищный альбом, листал страницы, а перед глазами вставал Севастополь. Центральный холм, дома с колоннами и балконами, увитыми виноградом, Ольга Елисеевна, тонюсенькие фарфоровые чашки, «Пятнадцатилетний капитан», Владимирский собор – усыпальница адмиралов, море – ему вдруг отчаянно захотелось туда. Но поехал он в офис. Попросил секретаря связаться с фирмой Воронцова, узнать, когда похороны и нужна ли какая-нибудь помощь.

На похороны Новиков хотел пойти с Катей, но ее телефон почему-то был вне зоны доступа. Пришлось позвонить на работу.

– Екатерина Владимировна в отпуске, – доложила секретарша Светочка.

– Как в отпуске? – опешил Новиков.

Понятия «Катя» и «отпуск» были вещами абсолютно несовместимыми. Сколько он помнил жену, она постоянно что-то делала – копалась в огороде, готовила, убирала, мыла, стирала, моталась по пациентам, падая без сил в постель по возвращении домой. А тут вдруг раз – и отпуск. Он представил Катю на пляже в как там его? – Фернанду-ди-Норонья. Лежит в шезлонге, в руках бокал с пина коладой… Пробовал он когда-то в боевом походе эту самую пина коладу. На любителя. Ром, испорченный кокосовым молоком. Синяя папочка с документами на развод все еще лежала на столе. Новиков открыл ее, пошуршал листами, закрыл и отодвинул в сторону. Не готов он был отпустить Катю, совсем не готов.

На похороны собралось человек двести, если не больше. Хотя Воронцов уже больше десяти лет как ушел в запас, провожали его со всеми почестями, оговоренными Уставом: фуражка, кортик и флаг, троекратный залп после опускания гроба – от воспоминания, как Пашка говорил о трех залпах, которые он уже заслужил, почему-то запекло глаза.

Собираясь на похороны, Сергей твердо знал, что увидит Олю. Пытался представить, как она сейчас выглядит, но воображение рисовало все ту же высокую девушку с гордой осанкой и удивительными глазами цвета неба на рассвете.