Да твою за ногу, ну и где мы опять?

Я сразу вскочил, осмотрелся, выпустил в эфир «волю лидера».

Да уж, из одного подземелья в другое. Только здесь вид намного приятнее – красноватые, будто из дерева, колонны вокруг. Между ними висят листы папирусной бумаги, на которых какие-то иероглифы.

Весь пол усыпан циновками и тонкими подушками, где-то мягкие валики. А сверху под высоким потолком висит огромная люстра, которая освещает помещение сотнями магических свечек.

Это большой зал, и впереди постамент, на котором стоит трон, такой широкий, что даже поперёк лечь можно. Перед троном низкий столик, на котором стоят чайничек и чашки.

Там никого, зато за троном возвышаются полки, полные каких-то склянок, чашек, вазочек, кувшинов. В прозрачных бутыльках жидкости всевозможных цветов.

И запах. Крепкий запах спиртного разносился по всему помещению.

В некоторых особо больших бутылях, как мне показалось, плавали куски, очень похожие на части тел. Отсюда не рассмотришь, мутноватая жидкость скрывала детали, но меня всё равно передёрнуло.

Тем более, никто на мою «волю лидера» так не отзывался. Я даже слегка запаниковал, когда сбоку донёсся голос Лекаря:

– Ох, этот бесцеремонный хам-кузнец, – он вышел из-за колонны, задев головой висящий лист папируса, – Не ценит настоящих стихов, необразованный мужлан.

Бард крепко держал в руках лютню, подаренную Гвоздарём, бережно прижимая её к боку.

– Толя, это ты? Или Кондратий?

– А? – Лекарь потёр лоб, нахмурился, – Ты что, Георгий, куда мне до великого Кондратия Гномосвета?

Я поджал губы. Ну, древнего духа в нём не прослеживается, но и лучше с памятью не стало.

– Ой, а кто это у нас? – раздался сладкий женский голос позади.

Мы обернулись.

Там стояла девушка, в длинном и узком японском кимоно, с разукрашенным белилами лицом, только глаза чётко подведены.

– Гейша? – удивлённо спросил Толя.

Девушка пошла к нам, засеменив ножками, но только каким-то пьяным, качающимся шагом. Она преодолела лишь пару метров, но не удержалась и бухнулась лицом в пол, прямо в тонкую подушечку. На её спине качнулся огромный бант.

Непроизвольно я кинулся к ней, чтобы помочь, но притормозил, когда до меня донёсся громкий храп.

Гейша просто заснула. Одновременно с этим осознанием до меня долетел ещё более крепкий запах перегара от девушки.

Лекарь поморщился, зажав нос:

– Из одного прибежища варваров в другое…

Его слова заставили меня вспомнить, что народу-то как раз не хватает.

– БОБР! – крикнул я, – ЖЕНЯ! БИБИ! БЛОНДИ!!!

Никто не отвечал, кроме храпящей гейши.

– КЕНТ!

– А нельвя ли квычать… ик!.. чуфь… ик!.. потифэ? – донеслось со стороны трона.

Мы с Лекарем резко обернулись. Голос звучал хрипло и грубо, как будто неожиданный собеседник только проснулся.

Через несколько секунд из-за трона показалась рука неприятного болотного цвета. Слишком громадная для обычного человека или гнома, но в пределах разумного.

Пальцы напряглись, хватаясь неухоженными ногтями хоть за что-нибудь, и через секунду рука вытянула за собой и тело.

Это был огр. Лысый, жирный, с большущими губами и пухлыми щеками. Уродище лежал на полу, и одна щека у него плющилась так, что наружу вместе с языком вытекала и лужа слюней.  Покрасневшими глазками он смотрел на нас… точнее, одним глазом, второй был закрыт и будто ещё спал.

Свой длинный и широкий язык, растекающийся по слюням, громила время от времени засасывал в рот, как огромную макаронину. Правда, непослушный язык через мгновение снова вываливался на пол.

Одет огр был в какое-то подобие домашнего халата, только расшитого изумрудами, сапфирами, и всевозможными блестяшками.